Зоя взяла с вьючного ящика кружку с остывшим чаем и выпила половину.
Олег поскреб затылок: зажившая рана сильно зудела.
— Ущелье как-нибудь называется? — спросил он.
— На карте названия нет. Мы зовем — Доломитовое: здесь обнажения доломитов.
— Золото Сверкуна спрятано в Доломитовом ущелье. Этот магнит и тянет сюда Пескарева. Я ему помешал.
— Золото Сверкуна? — удивилась Зоя.
— Вы, наверно, слышали эту историю.
— Знаю. В погоне наш Гоша участвовал. Но как обо всем может знать Владимир? И почему вы решили, что золото здесь?
— Окончательно я не уверен, но подозрение есть.
— Не знаю ваших соображений, но все равно это похоже на правду: не ради же альпийских красот очутился здесь Пескарев.
Мальчик во сне повернулся на другой бок. Зоя подняла его голову и подложила под щеку подушку-думку.
— Я была уверена: вы из одной шайки с ним, может быть, даже в тюрьме вместе сидели. Извините, если это обидным кажется. Но зачем вы преследовали меня в городе?
— Бывают такие моменты, когда хочется преследовать.
Надя за спиной Олега тихонько засмеялась.
— В романах это называется увлечением, — сказала она.
— Вы и здесь очутились как преследователь? — спросила Зоя с улыбкой.
— Можно так считать.
— Зоя Анатольевна, это подвиг, — многозначительно прошептала Надя. — Выходит, и в наше время не перевелись отважные рыцари, которых не пугают ни расстояния, ни трудности. Я знаю такое: за мной один ухаживал — тоже, наверно, увлечение — нужно было провожать на окраину, а там по вечерам собак с цепи спускают, так мой смельчак испугался. А собаки-то такие милые и ласковые, они только когда на цепи сидят, бесятся. Вы отважный, — добавила она, — вы даже гор не испугались.
— Да, я очень отважный, — признался Олег, пытаясь шуткой скрыть смущение.
— А в общем, все что ни делается, к лучшему, — решила Зоя. — Я хотела ехать в Чату просить отпуск на три-четыре дня: Петушка отвезти домой — не в маршруты же с ним ходить. А теперь можно будет не ездить — вам я доверю сына.
Сквозь брезент палатки виден светлый круг — над горами поднялась луна. В глубине спального мешка собрался холод, не хочется выпрямлять ноги. За палаткой морозная хрусткая тишина. Слышно, как вдалеке бродят олени да из ущелья доносится незатихающий гул водопада.
Залаяла собака — громадная пятнистая черно-рыжая лайка. Она лежала у палатки каюров.
— Соболь, Соболь, — успокоила собаку Зоя. — Кого учуял?
Олег приподнялся вместе с мешком, сидя подполз к выходу и выглянул из палатки. Зоя, одетая — должно быть, не ложилась еще — присела рядом с собакой. Пес заскулил, поластился к ней и лизнул руку. Потом снова негромко тявкнул.
Лунный свет все вокруг испятнал синими тенями. От Зои тоже легла тень, и по ней Олег увидал, что в опущенной руке Полесова держит пистолет.
— Ложитесь спать, — прошептал он. — Не бойтесь: он не появится больше.
— Я не боюсь. С чего вы взяли? — Зоя отвела руку с пистолетом за спину. — Сами спите. Я Соболя уговариваю, чтобы не лаял, Петушка не разбудил.
Собака в самом деле успокоилась.
Олег на всякий случай нашарил в темноте сапоги, брюки и положил рядом с собой.
Наверно, днем нужно было все-таки попытаться догнать Пескарева, задержать. Впрочем, за Полесову и маленького Петю Олег спокоен, уверен: Пескареву нет больше до них дела. Ему нужна была карта.
Но почему Пескарев знает о золоте? Как он догадался? Олег сам не твердо уверен, что золото в ущелье Может быть, это одна его фантазия. Но, кажется ему, было так.
Тихой ночью под бестолковый лай собак Сверкун выехал за окраину Байдуна. В нартах кожаный мешок с золотом. Он небольшой, места занимает немного. Мороз катится навстречу из ущелий. Стучат по льду копыта оленей, запах их горячего дыхания и пота доносится Сверкуну в нарты. Он нащупывает рукой тугой мешок. Нарочно снял рукавицу, чтобы полнее ощутить тяжесть мешка и плотность лосиной кожи. Кожа холодная, но под ней много тепла: южное море, пальмы, музыка, женщины… И это воображаемое тепло греет Сверкуна лучше, чем доха.