Нужно успеть к трем часам дня. Оленей можно не щадить, пусть подыхают. Купить билет на самолет. Багаж невелик — весь под мышкой, взвешивать не заставят. Только не показать виду, что сверток тяжелый. Услышать последний надрыв мотора на старте перед взлетом, кинуть взгляд на летное поле: не видать ли бегущего к самолету милиционера — по радио сообщили задержать пассажира Сверкуна. Никого нет, самолет отрывается от земли…
Но пока это одни только мечты. Позади Сверкун услыхал выстрел. Мираж с морем и пальмами поблек. Вокруг суровым конвоем застыли горы, позади — погоня! Уже не пальмы, а тяжелые квадраты тюремной решетки встали перед глазами. Спасение одно: избавиться от улики — от кожаного мешка с золотом. Хотя бы полынья где-нибудь. Лед ровный, твердый, нет даже крохотной щелки, куда можно спрятать одну золотину.
И вдруг он замечает ущелье. Оно совсем рядом. Останавливает упряжку, с нарт прыгает на глыбу. Бежит в темень и тесноту ущелья. Находит место в скале повыше, чтобы не достало водой, когда растает лед. Бегом назад. С разбегу падает в нарты. Испуганные олени уносят его прочь. Дальше, еще дальше. Слышен второй выстрел. Сверкун останавливает оленей и ждет.
Со следователем не спорит: арестован, так арестован. Теперь скорее назад мимо ущелья, подальше от него. Только бы хитрющий мужик Чипизубов не обратил внимания на ущелье — не догадался. Нет, тот даже не посмотрел, Чипизубов уверен: золото в нартах. Дальше, еще дальше — скорее бы за перевал. Уже и олени выбились из сил.
Но потом, когда начали спуск в Байдунскую котловину и Чипизубов в упор спросил про золото, молчать уже нельзя.
— Какое золото? — как можно искреннее удивляется Сверкун и поднимает торбу.
Сверкун немного злорадствует, видя растерянность на лице следователя. Но виду не подает. Нельзя. Все еще может обернуться против него, Сверкуна.
Вот уже и ущелье позади. Байдун.
Подследственный Григорий Сверкун начинает упорную затяжную войну с Чипизубовым. Пусть они считают, что золото спрятано где-то в доме или во дворе. Пусть ищут, все равно не найдут. А не найдут — он окажется правым — выпустят. Потом затаится, навсегда прекратит скупку золота. Выждать год, может быть, два. Золото в ущелье сохранится лучше, чем в банковском сейфе.
Холодно было совсем по-зимнему. Сизый рассвет висел над притихшими палатками. Соболь поднял голову, повел носом, встал и потянулся. Чуть-чуть вильнул хвостом — он не напрашивался на ласку или подачку, вильнул просто из уважения. Олег тихими шагами направился вверх по тропке. Соболь снова улегся на свое нагретое место.
В ущелье клубился туман, противоположный борт едва просматривался сквозь него. Два бревна, перекинутые через каньон, казалось, вели в бесконечность. Страховая веревка обледенела, и от нее холодило ладони. Внизу, укрощенный ночной стужей, поток плескался без вчерашней ярости.
Если ночью Пескарев не взял золото, он придет за ним утром. Скорее всего Сверкун спрятал мешок невдалеке от устья каньона, ниже первого водопада: у него немного было времени.
Олег тихо пробирался вдоль обрыва. Из ущелья доносился слабый звон воды. Под ногами хрустел иней.
Спустился к месту, где вчера перепрыгивал с камня на край наледи. Сейчас в самом глубоком месте воды было по щиколотку. Позади треснул лед — громыхнул, словно выстрел. Олег не успел оглянуться — услыхал лязг отведенного затвора.
— Руки вверх! Не двигаться!
Ужасно неудобное положение: стоять на скользком льду у края обрыва с поднятыми руками. У ног Олега появилась оскаленная пасть овчарки. Собака так натянула повод, что перекосился ременный ошейник.
«Вполне можно остаться без штанов», — невесело подумал Олег.
Он догадался: позади милиционеры. Но вступать с ними в объяснения было не время. Две руки быстрыми ощупывающими движениями пробежались по всем карманам, не забыли и задний. Это было не очень приятно, но приходилось терпеть.
«Такова уж моя судьба: опять приняли за другого».
В кармане ватника нашли нож, отобранный вчера у Пескарева.
— Финка, товарищ капитан. Больше никакого оружия.
— Должен быть кастет.
Олег решил внести ясность.
— Кастет остался у него.
— Тебя не спрашивают. Руки вверх!
При звуке голоса Савотова собака ощерилась, и зубы ее лязгнули рядом с коленом. Олег покорно дал связать руки.
Подниматься на откос со связанными руками было нелегко. Олег боялся оступиться и упасть: тогда бы он оказался во власти овчарки.
Вышли на ровное место, и Савотов решил: настала пора объясниться.