Две ночи Рябкин просидел в скраде напрасно; на третью перед рассветом пришел лось. Завалить зверя с одного выстрела не удалось. Раненый сохатый, оставляя следы крови на кустах и траве, ушел вверх по реке. Василий Тимофеевич направился по свежему следу: лось не должен уйти далеко. Но предположение обмануло охотника: он прошел больше пяти километров, а звериной лежки все не было. Потом след повернул в сторону от реки в долину безымянного притока Шовокана. Здесь в небольшом озерке у подножия склона Рябкин увидел сохатого.
Охотнику пришлось вернуться в Шовокан за лошадьми. С разделкой туши он проканителился допоздна и остался ночевать.
Утром, разыскивая коней, в сосновом бору Рябкин увидел остатки старого зимовья. Постройка совсем развалилась: между ее стенами, сквозь гнилую крышу проросли молодые сосенки. Прошло бы еще немного лет — и следов от зимовья не осталось.
Обратно Рябкин поехал через сопки по звериной тропе. Неожиданно возле большой муравьиной кучи охотник увидел белый отполированный временем человеческий череп, а подойдя ближе, нашел и весь скелет.
— Меня будто под дых садануло. Аж мурашки по спине застрочили. Не иначе, думаю, порешил кто человека. В прежнее время в здешних местах ужас сколько душ загубили — старательством тут занимались. Правда, Шовокану отродясь золота не знали. Гляжу на беднягу, а у него на черепе вот в этих местах, — Рябкин показал на свои виски, — с обеих сторон кости продырявлены. Вокруг дырок трещины. Ну, думаю, видать золотишко промышлял, а его и накрыли. А сам подле глазами шмыгаю — не видно ли чего.
Рябкин замолчал, выразительно глядя на Сергея. Его белесые, почти невидимые брови изогнулись кверху.
— И вот что я нашел… — Василий Тимофеевич полез в окованный железом старинный сундук, порылся и достал со дна бумажный сверток. Внутри оказался пузырек из-под лекарства. Вскрыв его, Рябкин осторожно выкатил на ладонь самородок с горошину величиной.
Со слов Рябкина Сергей нанес на карту старое зимовье, звериную тропу и крестиком отметил место, где лежит скелет.
Пойти с геологами Рябкин не мог.
— Кабы не спина, — пожаловался он, — пошел бы с превеликим моим удовольствием. Проклятущая хворь навалилась. Сколь живу, такого не было еще. А ты, паря, не тужи, — утешил он гостя, — поди к Вихорку — пятистенный дом напротив магазина. Спроси Кеху, Иннокентия Спиридоновича, стало быть. Скажи, так мол и так, ищу знающего человека показать зимовье за Шовоканом, где прошлым годом Васюха, я то есть, сохатого завалил. Он, Вихров, в тех местах каждую падушку наизусть знает.
Вихрова Сергей застал дома, но Иннокентий Спиридонович наотрез отказался от поездки в Шовокан.
— Нашли кому верить. — Холодные глаза Вихрова быстро ощупали геолога. — Он уж и сам себе давно перестал верить, поди-ка. А самородок ему, видать, свояк на зуб отправил, да доктор не берется делать — золото не чистое.
Вихров — дюжий дядя, примерно одних лет с Рябкиным, однако он не выглядит старым. Широкоплечий, с черной бородищей, черными, без седины, волосами, зачесанными ровно на обе стороны, в чистой сатиновой косоворотке, он произвел на Сергея впечатление дельного человека — такой не станет бросать слов на ветер.
— И не подумаю ехать — людям на потеху, — окончательно заявил он. — Брехня все: и золота нет, и про убитого сам Рябкин сочинил.
Мнение Вихрова в деревне разделяли многие. В тот же день Сергей уехал, так и не найдя проводника.
Поджарый мухортый конь бежал по узкой тропе легкой ровной рысью. Навстречу быстро двигались ветки лиственниц и берез, — Сергей оборонялся от них, отводя их руками, либо нагибая голову. Позади на поводу трусил серый конишко, арендованный в колхозе для партии. Он шел под легким вьюком — спальный мешок, палатка, немного продуктов и два деревянных лотка. На лужайках мухортый замедлял шаг, на ходу хватал губами сочный пырей.
Сергей отпустил повод и не мешал коню. Накануне прошел дождь, и местами на тропе сохранились чистые лужи, ослепляющие глаза зеркальным отражением неба. На влажной земле сотнями сидели маленькие голубые бабочки. Они были глупы и не замечали опасности — мухортый десятками давил их, ступая копытами в грязь. В придавленных подковами отпечатках, судорожно трепыхая поломанными крылышками, рассыпая вокруг голубую пыльцу, бились их изуродованные тела.
В березняке душно, по-банному пахло березовыми вениками. В воздухе дремотно гудели пауты. Лошади хлестались метелками хвостов, трясли головами и на ходу били себя копытами в живот.