Мошка и пауты ослепляли Сергея; мокрыми, запачканными в глине руками он ожесточенно хлестал себя, размазывая пот и грязь на лице и шее. На листке миллиметровой бумаги карандашом набросал схему местности, крестиками обозначал взятые пробы. Он работал весь день, забыв про еду, устал, затупил топор, обломал ногти, а площадь, где встречалось золото, так и не оконтурил.
И только вечером, уставший и голодный, наконец сообразил, что усердие его неразумно: продолжать разведку месторождения одному, без инструмента, так же бессмысленно, как копать колодец на вершине горы.
…Несколько дней спустя, Сергей вторично подъезжал к знакомому поселку. Ему предстояло нанять в поселке трех-четырех рабочих, арендовать в колхозе лошадей и ехать за Шовокан на разведку открытого месторождения. Для себя он решил распутать дело с убийством.
В тот же день, захватив с собой кисет, найденный в обрыве реки, и пулю, Сергей пошел к Вихрову, имея твердое намерение узнать правду. Его подстрекал азарт следователя-самоучки.
Иннокентий Спиридонович сидел за столом и что-то писал. Видно, такое занятие было для него делом непривычным: пальцы и ладони рук Вихрова перепачканы чернилами, на скамье рядом с ним валялось несколько измятых, испорченных листков. Гостя он встретил неприветливым взглядом, однако пригласил за стол и предложил ждать ужина. Некоторое время оба сидели молча.
Вихров спокойно смотрел на геолога, ожидая, когда тот объяснит, наконец, причину визита, а Сергей, не зная, с чего начать, под его взглядом и вовсе растерялся. Он уже сомневался в виновности хозяина. Подозрения вызывала только настойчивость, с какой Вихров отказывался ехать с геологом в Шовокан и убеждал не верить рассказу Рябкина.
— Был я за Шовоканом, — сказал наконец Сергей и, заметив, как вздрогнул Вихров, быстро продолжал: — Рябкин говорил правду: я отыскал зимовье и нашел убитого… Только кто-то перенес его в другое место и засыпал землей.
Сергей видел, как помрачнело лицо Вихрова и от волнения начали вздрагивать ноздри, хотя сидел он не шелохнувшись.
— Несколько лет назад, — говорил Сергей уже увереннее, — кто-то убил старателя и ограбил. Там в горе есть золото.
Неподвижное лицо Вихрова снова переменилось: теперь оно выражало неподдельное удивление. Сергей рассчитывал ошеломить виновника, предъявив ему улики. Он уже давно вспотевшей рукой мял в кармане злополучный кисет; теперь достал его и протянул Вихрову. Иннокентий Спиридонович взял кисет в руки, дрожащими пальцами развязал шнурок и выкатил на стол пулю. Неровный тяжелый шар с шумом прокатился по доскам и остановился в щели.
— Мой кисет, — неожиданно заявил Вихров, прямо и твердо посмотрев в лицо Сергею. Потом обернулся и сказал женщине, которая молча стояла возле плиты, не слушая мужчин:
— Поди-ка ты, мать, на улицу. Разговор у нас будет с парнем.
Пожилая женщина, не прекословя, вышла за дверь, на ходу поправляя ситцевую косынку на голове. Иннокентий Спиридонович проводил жену взглядом и выждал, когда за нею захлопнулась дверь. В доме наступила тишина, слышно только, как в стекло устало бьется паут, пытаясь улететь на волю.
Сергей подозрительно посмотрел на собеседника. Что он надумал: будет упрашивать замять дело или станет угрожать?
— Я убил человека, — сказал Вихров, рассеянно подкатывая к себе свинцовую пулю. Потом поднял лицо и, не мигая, посмотрел Холмову в глаза. — Но я не грабитель, золота не видел, да и человек тот не был старателем. Скрыть я хотел убийство — это верно. Да, видно, правду и совесть землей не зароешь.
Он резким толчком откатил от себя пулю. Описав зигзаг, она укатилась на край, где Сергей рассеянно поймал ее в ладонь.
— Зачем же тогда?.. — спросил он Вихрова.
— Ненароком я его. Самострел поставил на сохатого… А он и наскочил. Рабочий он был из партии, вроде вашей, только занятие у них другое: вышки они ставили на сопках для обозначения места. Заблудился бедняга. Долго искали его, начальник к нам приезжал, справлялся. А после забылось.
Наступило молчание, и снова стало слышно, как в стекло бьется паут. Краем глаза Сергей смотрел на исписанный крупными ученическими каракулями лист бумаги, повернутый к нему боком. На листке неумелой рукой Вихрова со множеством самых неожиданных ошибок было написано заявление в районную милицию: