Человечество ожидало катастрофы, готовилось к ней: создавали гигантские музеи, где собирали культурные ценности всех стран и всех времен. Люди надеялись сохранить после себя хоть что-нибудь.
Сейчас я в одном из таких музеев. Это — пещера, частью созданная природой, частью — руками человека. Пещера — храм. Около шести тысячелетий назад люди молились здесь одному из своих богов. Потом храм покинули, забыли. Недавно его открыли вновь. Назвали храмом Черного дракона.
Теперь расскажу, где застала нас война и почему мы уцелели.
…Я был в экспедиции, изучали отдаленный район, куда не были еще проведены дороги. Нас было пятеро. Новости узнавали по межконтинентальной связи. О войне мы не знали, решили, что испортился приемник. Не могли же внезапно замолчать все передающие станции мира!
На второй день догадались включить приборы, измеряющие уровень «белой смерти», и поняли, что случилось.
Разумней было остаться в глуши, где доза энергии не стала еще смертельной, но мы пошли в ближний город. Приборы показывали, что мы идем к смерти. На четырнадцатый день с вершины горы увидели город — задымленные, черные остовы мертвых зданий!
Но, когда солнце село, мы закричали от радости: там были огни — огни в окнах домов. Оказывается погибло не все — что-то уцелело!
Шли без отдыха еще сутки и к вечеру следующего дня пришли в город. Мостовая гудела под нашими башмаками. Пыль и пепел висели в воздухе. Жар оплавленного камня, не остывшего еще после взрыва, обжигал наши лица.
Мы пришли туда, где светились огни… Взрывная волна обошла этот квартал, но «белая смерть» уничтожила живое. Мы заглянули в каждую квартиру. Наши шаги неестественно гулко громыхали по пустым коридорам и лестницам.
На рассвете мы собрались на площади. Черный дым ползал над городом. Шеренга автоматов, теперь уже никому не нужных, выстроилась вдоль тротуара. Я нащупал в кармане монету и опустил в щель — я хотел пить. Автомат заурчал — пенистая струя, окрашенная сиропом, наполнила стакан.
— Не надо! Не смей! — крикнул начальник нашей экспедиции Брэвен. Он вырвал у меня стакан и ударил по автомату. Осколки стекла впились в ладонь. Брэвен кинулся в ближний дом. Светлая панама его мелькала в окнах. Он бежал вверх по лестнице. Он мог бы подняться в лифте: в доме был лифт, и он был исправен. Потом мы увидели Брэвена на крыше — он бросился на асфальт с двенадцатого этажа.
Кровь еще вытекала из порезанной ладони, когда мы подняли его тело…
…Мы бежали из города, где хозяевами стали автоматы с газированной водой.
Еще двое покончили с собой. Последний, Стилл Грембе, утонул на переправе. Я знаю: он утонул нарочно — он умел плавать.
Я остался один и не знал, как распорядиться своей жизнью. Случайно забрел в храм Черного дракона. Здесь нашел пищу и станцию. Это была мощная станция для связи с космическими кораблями.
Я не отходил от станции — ждал: кто-нибудь должен отозваться мне. Неужели во всем мире никого! Я кричал в микрофон до хрипоты. Прошло три дня, и вдруг я услыхал голос:
— Земля! Земля! Что случилось? Почему молчите? — Это был чужой язык, но я знал его, и я ответил, спросил, кто говорит.
— Говорит Дженс Вальдон — космонавт 1657. Я возвращаюсь с Луны и не нахожу приемной станции ракетодрома. Никто не отзывается. Долго я должен крутиться на орбите?
— Дженс, разве ты ничего не знаешь?
— Какой болван говорит со мной? Что я должен знать? Я знаю позывные и координаты станции ракетодрома. Что еще нужно?
— Неужели ты не знаешь? Была война!
— Война! Значит, синие все-таки начали войну? Ну и как, мы победили? Победили мы, чёрт возьми? Почему молчишь? Отвечай: мы победили?
Он долго кричал. Я молчал, я вспомнил: он враг, он из черных. Это они развязали войну!
— У тебя язык отсох? Отвечай: мы победили?
— Заткнись! — в бешенстве крикнул я. — Вы не победили!
— Так ты синий?
— Синий.
— Проклятие! Это вы напали на нас, вы напали?
— Не знаю, кто напал…
— Как не знаешь? А что пишут ваши дурацкие газеты?
— Газет нет. Их некому писать и некому читать.
— Что? Что ты мелешь?
— Болван! Ты же знаешь, какая была война — «белая смерть»! Взорвали все, что было. Разве могло что-нибудь остаться!
— Значит, и вас не стало?! — в голосе Дженса было ликование. — Значит, не стало?
— Никого не стало. Похоже, на всей планете уцелел один я.