— Гэвок, Гэвок…
— Я здесь, Дженс…
— Ты скоро умрешь?
— Наверно, скоро…
— Скажи, когда это подойдет. Не хочу оставаться один ни минуты.
Я записал свой голос на магнитную ленту. Всего несколько слов. Перед смертью я включу автомат. Когда Дженс позовет меня, магнитофон ответит ему моим голосом.
Я снова был в зале и опять потерял сознание. Очнулся и услыхал голос Дженса — он звал меня.
Я полз к микрофону.
— Гэвок, Гэвок, — измученный голос Дженса разносился в тишине.
Еще немного и я дотянусь до микрофона. Почему я не догадался включить автомат. Я не хотел отвечать издали: он мог не услышать меня, а я истрачу последние силы, не доползу.
— Гэвок, Гэвок… Я не вынесу больше. Не хочу быть один…
Послышался лязг отведенного затвора. Я рванулся к микрофону из последних сил.
— Дженс, не оставляй меня, — прохрипел я.
Но было уже поздно — прогремел выстрел. Я провалился в небытие.
…Увы, это была не смерть. Проклятие! Я еще жив!
Но я не стану ждать смерть — сделаю так, как поступил Дженс».
Пациент профессора Бравина
Стив Бравин занимался в кабинете, больше похожем на спортивный зал, чем на лабораторию ученого — громадная комната с чисто побеленными стенами. В кабинете ничего лишнего: стол, высокое кресло, два больничных стула да небольшой шкаф.
Бравин сидел в кресле. В шкафу за спиной доктора на стеклянных полках хранились зеленые и синие ампулы. Ампулы эти — гордость профессора, итог многих лет работы.
На лечение в клинику Бравина принимали только состоятельных пациентов. Стив назначал баснословную плату за лечение и обращался с сановными и знатными лицами пренебрежительно.
В окно профессор увидел подъехавший к ограде клиники двухцветный автомобиль, издали похожий на космическую ракету. В ворота машину не пустили. Это было причудой Бравина.
— Если даже сам Господь пожалует в клинику, от ворот до моего кабинета он будет идти пешком, — заявлял Стив.
Прямой, чопорный сенатор Лит Стен, его супруга и мальчик шагали по асфальтовой дорожке. Сенатор обладал почти миллиардным состоянием и безукоризненной родословной. Ходили, правда, слухи, что имена предков куплены Стеном. В этом нет ничего удивительного: многие больше заботятся о чистоте своей родословной, чем о собственной чести.
Дорожка, по которой шагали Стены, с боков обсажена колючими кактусами. Стив считал, что сразу за железной оградой клиники человек должен ощутить непривычность обстановки.
Спустя три минуты Бравин услышал голос сенатора в приемной.
На пороге кабинета появилась секретарша в белом халате.
— Сенатор Лит Стен, — звонкий голосок секретарши кощунственно нарушил тишину.
Стив милостиво кивнул.
Лит Стен уверенно шагнул в кабинет — и оторопел: пустота комнаты и ее беспредельность поразили его. Супруга сенатора, красивая и стройная женщина, заранее приготовила для Бравина одну из своих обворожительных улыбок — она уже слышала, как трудно добиться расположения профессора. Но улыбка на ее лице погасла, едва женщина ступила в пустую комнату. Лишь мальчик, вошедший вслед за родителями, не испытывал растерянности.
За белым столом, в белом халате и белом колпаке, на фоне белых стен Бравина трудно увидеть. Суровое его лицо в квадратных очках всегда замечали внезапно. Но юный Стен сразу направился в угол, как будто не раз бывал здесь прежде. Родители последовали за ним.
Бравин с изысканно любезной улыбкой сделал ложную попытку приподняться и указал посетителям на стулья. Сенатор и его супруга сели. Мальчик остался на ногах. Бравин молча переводил взгляд с одного лица на другое и ждал. Стекла очков поблескивали.
Лит Стен снял шляпу, но, не найдя места, куда можно было бы пристроить ее, положил себе на колени.
Мальчик, равнодушный ко всему, стоял между родителями и независимо поглядывал по сторонам. Он ничему не удивлялся, словно заранее знал, чем все должно кончиться. По лицу сенатора ползали красные пятна. Он мучительно искал подобающий тон разговора: нужно не уронить свое достоинство и не обидеть профессора.
— Вероятно, вам известны причины, принудившие нас обратиться в вашу клинику, которая по справедливости пользуется заслуженной славой… — начал сенатор, слегка пощелкивая пальцами по своей шляпе. Он говорил, не глядя в лицо профессору.
— Известны, — прервал его Стив. — Но я хотел бы услышать все снова. Я вас слушаю. — Он удобнее сел в кресле, подпер подбородок рукой и уставился в окно.