***
Маркус открыл глаза. Темнота. В висках гулко стучала кровь, а сердце готово было выскочить из груди. В первый, страшный в своей бесконечности миг он не помнил, не понимал, где находится и почему жив. Затем он ощутил присутствие Сьюзан рядом с собой и обмяк. Все хорошо, его спасли, а Франклин ошибался. Это лишь кошмарный сон. Память услужливо принялась восстанавливать события последних дней.
...Из серой мути его выдернул требовательный голос.
"Маркус, я знаю, что ты меня слышишь".
Он не то чтобы ожидал лицезреть херувимов с лютнями, но и сурово хмурившая брови Сьюзан в его представления о райских кущах тоже не входила. Вернее — входила, но...
"Как тебе только в голову взбрело это сделать?!" - гневно выпалила она.
И Маркус окончательно понял, что жизнь пока не покинула его бренное тело, потому что ничего другого Сьюзан и не могла сказать.
Прошло две недели — и настроение командора Ивановой чудесным и непостижимым для него образом изменилось. Кто бы мог подумать...
Хотя размышлять над этой метаморфозой ему не хотелось. Все и в самом деле хорошо. Даже слишком. А то, что память не отпускает его - неудивительно. Что говорил Франкин про дальнейшее существование вытащенных с того света? Маркус хмыкнул. Может, попробовать водить народы по воде, аки по суху? Однако в этот раз сарказм не очень-то помогал ему справиться с собой. Кошмар оставался с ним, стискивал холодными щупальцами, подобно призрачному спруту.
— Свет, слабый, — прошептал Маркус, садясь на кровати.
Возле изголовья тускло замерцал светильник. Маркус бросил взгляд на табло — до начала дневного цикла час. Самое глухое время, даже в «Зокало» посетители угомонились, а вахтенные в рубке позевывают в ожидании смены.
Сьюзан лежала на боку, спиной к нему, разметавшиеся по подушке волосы отливали бронзой. Он провел рукой над ее головой, над обнаженным плечом, ощущая ладонью тепло. И вдруг волна ужаса вновь накрыла его, и он застыл, отгоняя от себя видения ее тела — изломанного, искалеченного...
Сьюзан проснулась резко, как от толчка или окрика. Вскинувшись, она огляделась, ища взглядом коммуникатор и предполагая что угодно — вплоть до внезапного нападения на станцию неведомого врага. Однако в каюте было тихо — ни зуммера, ни каких-то иных признаков тревоги. Только неярко горела лампа.
— Маркус... — недовольно пробормотала Сьюзан, поворачиваясь. — Какого черта... — она осеклась и вгляделась в него.
С тех пор, как Маркус вышел из комы, она обнаружила, что необыкновенно отчетливо — и против своей воли! — слышит его. Поначалу она испытала шок, затем нашла для себя объяснение: восприятие могло обостриться как следствие его поступка. К тому же, она слышала, хотя скорее — видела, только эмоции, обрывочные образы, и... это влекло ее к нему. В итоге она свыклась и научилась блокировать их поток. Но сейчас словно порыв ледяного ветра ударил ей в лицо.
— Что с тобой? — обеспокоенно спросила она. — Ты заболел?
— Нет. Снилось... всякое.
— Например?
Маркус неопределенно пожал плечами.
Поняв, что другого ответа не добьется, Сьюзан проворчала:
— Будить меня вот так — плохая идея. Есть риск, что я тебя когда-нибудь пристрелю. Нечаянно.
— Ты тоже мне очень нравишься, — он невесело усмехнулся.
— Может, все-таки днем заглянешь в медлаб?
— Сьюзан, я в порядке.
— Уверен? Франклин сказал, что могут быть отдаленные последствия в виде кошмаров и велел сообщить ему...
— Да нечего сообщать. Ерунда. Прости, что разбудил.
Сьюзан, впрочем, вовсе не была уверена в том, что его слова отвечали действительности. Внутренним зрением она видела Маркуса будто опутанным обрывками грязно-серой паутины, и ей стало не по себе. Борясь с тягостным чувством, она объявила подчеркнуто деловито:
— Через час мне надо быть в рубке. Заснуть вряд ли уже удастся. А раз так... предлагаю провести время с пользой.
— Твоя практичность иногда приводит меня в замешательство.
Маркус рассмеялся почти беззаботно, и Сьюзан, встретившись с ним взглядом, с облегчением убедилась, что стылый мрак понемногу уходит из его глаз. Она придвинулась к нему и мягко толкнула на подушки:
— Да ну? Маркус Коул, уж не хочешь ли ты увильнуть?
— Не то, чтобы я возражал, но...
— Пристрелю, — ласково пообещала Сьюзан, закидывая ногу на его бедро.