Эдвард запрокинул голову назад и закрыл глаза от отчаяния. Может, это все ему привиделось. Скорее всего, что да, он просто отключился у стойла Наба, и все это видение, ставшее результатом пойла, которое в настоящее время бежало у него по крови.
Он надеялся на это.
— Мисс Смайт? Еще кофе?
Саттон вернулась в реальность, улыбнувшись пожилой женщине в униформе с кофейником в руках. Эллин Айзекс работала в семейном имении очень давно, насколько помнила Саттон, она чем-то напоминала бабушку и всегда заставляла ее вспоминать о Ханне Груэн из «Нэнси Дрю».
— Нет, спасибо, миссис Айзекс. Как не печально, но мне пора ехать.
— Машина ждет вас.
Саттон промокнула рот дамасской салфеткой с монограммой и поднялась.
— Я пойду за отцом.
Миссис Айзекс улыбнулась и поправила накрахмаленный белый передник, висевший спереди на ее сером платье.
— Отец в своем кабинете. И я сообщила ему, что ты уезжаешь.
— Спасибо.
Фамильная столовая была маленькой и очаровательной, размером пятнадцать на пятнадцать, оконный проем находился между основной кухней особняка и официальной столовой. В окнах, наполненных светом, особенно в утренние часы, виднелись кирпичные стены, увитые плющом и тщательно ухоженные клумбы роз в семейном саду, а также имелись соответствующие старой школы Colefax и Fowler всевозможные растения. Это комната была одной из самых любимых комнат ее матери, пока она была жива. Саттон с братом вместе со всей семьей всегда здесь завтракали перед школой, общаясь и сообщая новости. После того, как умерла ее мать, а Винн уехал в университет Виргинии, в этой комнате проводили время только она и отец.
И когда она уехала в Гарвард, здесь завтракал только ее отец… и потом миссис Айзекс начала сервировать ему утреннюю трапезу у него за столом, в кабинете.
Это стало привычкой, которая так и осталась, даже когда Саттон вернулся из бизнес-школы при Университете Чикаго и начала работать в корпорации «Ликеро-водочные заводы Саттон».
Она сложила салфетку рядом со съеденной половинкой грейпфрута, булочкой, разрезанной пополам и оставшейся скорлупой в держателе для яиц, сваренных в крутую, и задалась вопросом, почему каждое утро она продолжала завтракать здесь в одиночестве?
Возможно, дань прошлому, а может фантазии о будущем.
Огромный дом, в котором она жила с отцом, и каждый был сам по себе (за исключением, когда приезжал Винн) состоял из двадцати пяти тысяч квадратных метров и исторически содержался в тщательном великолепии, все предметы старины передавались из поколения в поколение, множество картин и экспонатов музейного значения, ковры из Персии, за исключением некоторых, ручной работы из Франции. Это было великолепное убежище, где латунные перила и светильники, обрамленные золотыми листьями, сверкали от бесчисленной полировки, а свисающие хрустальные люстры мерцали у потолка, отбрасывая свет на стены, дерево стало более теплых оттенков со временем, отдавая свою теплоту, как зола в топке.
Но этот дом был одиноким.
Звук ее шпилек глухим эхом раздавался в самом сердце пустоты, ее учили, как следует правильно ходить спокойным шагом, когда она направилась к передней части дома, проходя мимо гостиной и библиотеки, комнаты отдыха и дамских комнат. Здесь ничего не было неуместным или не кстати, все было с тщательностью убрано, нигде не было ни пушинки или пылинки.
Двери в кабинет отца была открыта, и он поднял глаза от своего стола.
— А вот и ты.
Его руки рефлекторно легли на ручки кресла, врожденный такт, когда женщина входила или выходила, он всегда вставал. Но это был бессильный жест, сил у него уже не осталось, от чего стало грустно, он не мог уже сделать простое движение, но она решительно проигнорировала это.
— Ты собираешься поехать сейчас или позднее? — спросил он, опустив руки на колени.
— Мы собираемся, — она обогнула стол и поцеловала его в щеку. — Пойдем. Финансовый Комитет начнется через сорок пять минут.
Рейнольдс Винн Уилшир Смайт IV кивнул на угол стола.
— Я читал материалы. Дела идут хорошо.
— Мы немного мягки в Южной Америке. Думаю, что нам нужно…
— Саттон. Присядь, пожалуйста.
Нахмурившись, она заняла место напротив него, скрестив лодыжки под столом и поправляя свой костюм. Как обычно, она была одета в Армани, персикового цвета, один из любимых своего отца.
— Что-то не так?
— Пришло время объявить о нашем решении.
От его слов она пришла в ужас и ее сердце замерло.
Позже, она будет вспоминать каждую мелочь, как они сидели друг напротив друга в его кабинете… насколько он был красив с седой шевелюрой в своем прекрасно сшитом костюме в тонкую полоску… и как ее руки, так же как и его, лежали на коленях.