Эдвард был их пациентом долгие годы, но он не платил членские взносы, поскольку он относился к Чарлмонту. Вежлив ли он был к нему или нет, казалось Калби не волновало.
— Я на самом деле не нуждаюсь в твоих услугах, — выпалил Эдвард. — И что за галстук на тебе, галстук «Эрудита»?
Доктор Калби посмотрел вниз на разноцветные шелковые ленты, которые свешивались у него с шеи.
— Да. Если я вам не нужен, почему бы вам не встать и не проводить меня до двери, как подобает джентльмену?
— Мы живем во времена персональных компьютеров. Мне не хотелось бы тебя оскорблять, но это может повлечь за собой нежелательную реакцию в интернете.
Доктор Калби кивнул Шелби, которая стояла позади него, скрестив руки на груди, как боец смешанных единоборств, ожидающий взвешивания.
— Она сказала, что вы все время спотыкались в конюшне.
— Можешь это сказать в пять раз быстрее, — Эдвард указал на старомодный черный саквояж в руке доктора. — Это на самом деле то, что я думаю, или бутафория?
— Он достался мне от моего деда. И наполнен вкусняшками.
— Я не люблю леденцы.
— Вам не нравится ничего из того, что я слышал.
Доктор прошел вперед и опустился на колени перед Эдвардом, ноги которого были обуты в тапочки с монограммой, единственные, которые подходили ему, учитывая жуткую боль и отек.
— Эти тапочки просто фантастические.
— Они моего деда. Я слышал, что мужчины из Кентукки никогда не покупают себе ничего нового, кроме жены. Послушать, так наши гардеробные наполнены хлебом и рыбой.
— Больно?
Изувеченное тело Эдварда дернулась в кресле, и он схватился за подлокотники, он прохрипел:
— Не очень.
— А сейчас?
Доктор переместил его щиколотку в противоположном направлении, Эдвард прошипел:
— Это расплата за мои женоненавистнические комментарии?
— Вы признаете, что вам больно?
— Только если ты коп, играющий в демократию.
— Я гордился бы этим.
Эдвард хотел бы продолжить с ним словесную перепалку, но его нейроны слишком перенасытились сенсорной перегрузкой, и в этом не было ничего хорошего. Он крякнул и выругался, он был осведомлен по поводу Шелби, которая стояла в сторонке и с негодованием наблюдала за этим шоу.
— Вы можете попытаться согнуть ногу? — спросил Калби.
— Думаю, да.
После более двух часов пыток… ладно на самом деле двух минут, доктор Калби присел опять на корточки.
— Не думаю, что щиколотка сломана.
Эдвард посмотрел на Шелби.
— Вот видишь, представь себе это.
— Вывихнута.
Брови Шелби я-же-вам-говорила поднялись до ее волос, Эдвард неожиданно сказал доктору.
— Так поставьте ее на место.
— Вы сказали, что вывихнули ее в конюшне? Как вы попали сюда?
— Я пришел.
— Невозможно.
— Я был пьян.
— Ну, опять вы за свое. Мы должны доставить вас в ортопед…
— Я не поеду ни в какую больницу. Так что, либо вправьте ее, либо оставьте меня в покое.
— Я бы не рекомендовал вам. Вы должны…
— Доктор Калби, вы прекрасно знаете, что я пережил. Я провел в больнице такое количество дней, что хватит на всю мою оставшуюся жизнь. Довольно эффективно, правда. Так что нет, я не поеду в больницу.
— Лучше бы вам…
— Primum non nocere.
— Вот почему я хочу отвезти вас в город.
— И пост-скриптум — клиент всегда прав.
— Вы мой пациент, а не клиент. Ваше удовлетворение — не моя цель. Соответствующий уход и лечение.
Но Калби замолчал, и внимательно вперил свой взгляд в щиколотку, хотя было непонятно, то ли он раздумывал о дальнейшем обследовании или же ожидал, что пациента одумается.
— Я не могу сделать это в одиночку, — заключил он.
Эдвард кивнул на Шелби.
— Она сильнее, чем вы. И я уверен, что она хотела бы, чтобы я помучился, не так ли, дорогая?
— Что нужно сделать, доктор? — спросила она, подходя.
Калби уставился в лицо Эдварда.
— Если не будет dorsalis pedis или tibialis posterior pulse после того, как я вправлю, вы едете в больницу.
— Я не понимаю, о чем вы говорите.
— Вы единственный, кто легко бросается фразами на латыни. И это мои условия. Если вы отклоняете их, я ухожу, но я также обращусь в социальные сети, представив вас, как недееспособного и отстающего в развитии, саркастического человека, потом вы сможете повеселиться с вашими домочадцами над бурей, которая там поднимется.