Но наслаждение до удара? С этим ничего нельзя было сравнить в этом мире, таком скучном и невостребованном, до удара южная красавица — она… и совершенно неважно был ли один из них с кем-то другим. Девушки, бойфренды, любовники или же просто желание потрахаться. Все время для них обеих другой маячил на горизонте.
Она видела выражение его лица, когда ему сообщили о ее помолвке. Он никогда раньше так не смотрел на нее, и это было такое выражение, что она часто вспоминала лежа без сна по ночам…
— Ужасное кольцо он купил тебе.
Она вздернула голову вверх. Семюэль Ти. стоял, прислонившись к арке, скрестив руки на груди, полуприкрыв веки, плотно сжав губы, словно возмущался тем, что она до сих пор еще была в гостиной.
Джин спрятала руку и прочистила горло.
— Не мог не вернуться, Адвокат?
От его колкости, ее воспоминания лопнули, как мыльный пузырь. Его заявление напрочь убивало все хорошее в ней по отношению к нему.
— Не льсти себе, — ответил он, входя и направляясь к дивану. — Я оставил свой портфель и пришел за ним, а не к тебе.
Она приготовилась к обычной волне гнева… с радостью предвкушая, на самом деле, хотя бы и такую с ним близость. Едкое замечание не вызвало возбужденных пузырьков у нее в животе, а скорее обратную реакцию, когда приглашенный гость на обед разочаровал хозяйку своей грубостью. Семюэль Ти. продолжал играть по своим старым правилам — наступая, побуждая, возбуждая до крайности, а иногда и привирая.
— Пожалуйста, не приходи на свадьбу, — резко произнесла она.
Он взял в руку свой старый портфель, который унаследовал от своего великого дяди.
— О, я с нетерпением жду этого события, чтобы насладиться вашей истинной любовью. Планирую получить кучу вдохновения от вашего трепетного примера.
— У тебя нет особых причин, чтобы приходить.
— Ой, в этом мы и различаемся…
— Что случилось? Все закончилось?
Амелия ворвалась в арку со своей шестнадцатилетней энергией и с чувством стиля, которым подростки особенно не отличались… и эта особенность, казалось, все больше и больше была у нее от ее отца.
«О, Боже», — Джин испытала резкую боль в груди
— Хм, — скучающим тоном произнес Семюэль Ти. — Я позволю твоей матери рассказать все более подробно. Сейчас она не очень болтлива. Надеюсь увидеть тебя, Джин, через пару дней. В твоем белом платье.
И он просто пошел прочь, даже не взглянув на Амелию, Джин поднялась на ноги и уверенно направилась за ним, даже не пытаясь себя останавливать.
— Мама, — обратилась девочка, когда она проходила мимо. — Что случилось?
— Это не твое дело. Ты не являешься бенефициаром. Сейчас извини меня.
Амелия сказала что-то неуважительное, но Джин даже не обратила на это внимание, поскольку была полностью сосредоточена на Семюэле Ти., пытаясь его остановить прежде, чем он запрыгнет в свой Jaguar.
— Семюэль Ти., — прошипела Джин, цокая каблуками по мраморному полу холла. — Семюэль!
Она последовала за ним к входной двери как раз вовремя, душеприказчик отца отъезжал в большом черном Мерседесе, а Лейн направлялся к задней части дома.
— Семюэль!
— Да, — ответил он, не останавливаясь и не оглядываясь назад.
— Не надо хамить.
Он опустился на водительское сидение своего кабриолета, положил свой портфель рядом на свободное место и уставился на нее.
— А разве это не касается тебя?
— Она еще ребенок…
— Постой, ты про Амелию?
— Конечно! Ты прошел мимо нее, словно она пустое место.
Семюэль Ти помотал головой, будто хотел снять наваждение.
— Позволь мне объясниться прямо сейчас. Ты расстроена, потому что я не признаю ребенка, которого ты нагуляла с другим мужчиной?
О, мой Бог!
— Она же невинна.
— Невинна? Напомню тебе, что только что было оглашение завещания ее деда, а не уголовный процесс. Чувство вины или похожие чувства не принимаются к рассмотрению.
— Ты проигнорировал ее.
— Знаешь…, — он наставил на нее указательный палец. — Насколько я понимаю, ты самый последний человек, который имеет право обвинять кого-то другого, что он игнорирует эту девушку.
— Как ты смеешь!
Семюэль Ти. посмотрел на длинный, изгибающийся капот Jaguar.
— Джин, у меня нет времени. Я должен поговорить с адвокатом жены твоего брата… и, в отличие от твоей маленькой такой грандиозной демонстрации…
— Ты просто не можешь никого терпеть, кто говорит тебе, что ты не Господь Бог.