— Это было совершенно добровольно, — пробормотал Джефф. — И я могу позволить себе сделать перерыв на короткое время и заняться…
— Местные газеты знают все. Все.
Джефф открыл рот, Лейн рявкнул:
— Только не трахай мне мозги!
— Ты думаешь, что это я сообщил все прессе? — Джефф запрокинул голову и рассмеялся. — Ты, действительно, думаешь, что я настучал им и все слил…
— У них имеется вся информация, над которой ты работаешь. Страница за страницей. Объясни тогда мне, как это могло произойти. Я думал, что могу доверять тебе…
— Извини, ты обвиняешь меня в совершении должностного преступления после того, как заставил меня все это сделать? Ты на самом деле серьезно?
— Ты подвел меня.
— Хорошо, во-первых, если бы я по-настоящему собирался тебя поиметь, как ты говоришь, я бы обратился в Wall Street Journal, а не какой-то там Charlemont Herald Post Ledger или как он там называется. Я могу назвать тебе полдюжины репортеров в Большом Яблоке. Здесь, в этом проклятом Кентукки я, черт побери, даже не знаю кому позвонить. И более того, как только этот маленький кошмар закончится, я вернусь на Манхэттен. Думаешь, я не смогу воспользоваться связями с парой людей, которые мне должны? Дерьмо о твоей семье и маленьком бизнесе бурбона — это большая новость, ты, мудак. Даже в самом захолустном штате все читают USA Today. Поэтому да, если бы я хотел тебя продать с потрохами, я бы хотел самолично побыть на вершине «славы».
Лейн тяжело выдохнул.
— Господи Иисусе.
— Я бы не стал упоминать это имя. Но всего лишь, потому что я еврей.
Опустив голову, Лейн потер глаза. Затем он стал прохаживаться между кроватью и столом. Столом и одним из длинных окон. Окном и бюро.
Он стоял у окна. Еще не наступила ночь, но уже скоро, солнце садилось за горизонт, и закат становился красно-розовым и пурпурным. Краем глаза он видел всю работу Джеффа — заметки, компьютеры, распечатки, и словно кто-то ему орал об этом на ухо.
И сам факт, что его давний сосед по комнате университета сидел голый, уставившись на него с отчужденным выражением: и весь гнев, который вышел из Джеффа был болезненным для Лейна, реально болезненным.
— Прости, — вздохнув произнес он. — Прости… я сделал неправильные выводы.
— Спасибо.
— Мне жаль, что я заставил тебя все это делать. Я просто… в этом поместье я теряю свой чертовый разум. У меня все время такое чувство, словно я нахожусь в горящем доме, и все выходы объяты пламенем. Я сгораю заживо, и пребываю в отчаянии, потому что не в состоянии выбраться, я так устал от этого дерьма.
— О, ради Бога, — пробормотал его давний друг со своим своеобразным говором Нью-Джерси. — Видишь, опять ты за свое.
Лейн бросил взгляд через плечо.
— Что ты имеешь ввиду?
— Все будет хорошо. Я ненавижу это в тебе. Ты бесишь и сводишь меня с ума, но когда все вот так честно говоришь, я не в состоянии ненавидеть твою жалкую, белую привилегированную задницу. К твоему сведению, я наслаждаюсь злясь на тебя. Это единственная тренировка, которую я получаю… ну, без относительно Типфании.
Лейн слегка улыбнулся, а потом внимательно посмотрел на своего друга.
— Честно, ха. Хочешь честно? Типа того, что я никому этого не говорил?
— Да. Чем больше я знаю, что здесь происходит, тем больше я смогу помочь и тем меньше я буду возмущаться, что ты держишь меня в западне.
Высоко в небе парил ястреб в невидимых потоках воздуха, потом сделал резкий разворот, и не снижая скорости, ринулся вниз в сумерках на дорожки и тропинки, чтобы насытиться, видеть с такого расстояния могла только эта птица.
— Я думаю, что его убил мой брат, — сам себя услышал Лейн. — Думаю, это сделал Эдвард, больше некому.
Джефф получал абсолютное удовольствие от так его раздражающих праведных высказываний своего друга. Все это казалось таким приглаженным, не было накала езды, от которого возникало жжение в груди, подпитывая неиссякаемый бензобак, который не давал ему заснуть ночью, поскольку он настолько был поглощен цифрами, пытаясь добыть какие-нибудь сведения.
Но он и мудак Лейн все время сглаживал углы, как и раньше во время их долгих отношений, залатывая недопонимание или глупую резкость. Каким-то образом, этому южанину удавалось всегда все залатать и вернуть прежние отношения.
Ну да, ив этот раз он проделал это снова. Особенно этим своим нелепым «маленьким экстренным сообщением».
— Вот, дерьмо, — произнес Джефф, снова ложась на подушки. — Ты серьезно?
Мудацкий вопрос.
Такого в шутку не говорят, если учесть, что происходило в этом доме. И Лейн бы никогда такого не придумал про своего настоящего героя старшего брата, если у него не было бы на то, действительно веской причины.