И — мрачнел, в темных глазах плескалась печаль.
Удивительное дело, но я — несмышленыш — осознала в тот миг, откуда его печаль.
Доктор понял: я выбрала медицину всерьез, на самом деле, не потому вовсе, что благодаря его необъятным связям все дороги будут открыты.
Потому что хочу — как он или вслед за ним…
Словом, знаю: за мной — неоплатный долг, возвратить который следует не ему, доктору Надебаидзе, — другим, неизвестным пока людям, которых еще только караулит беда. В будущем. Возможно — далеком.
Но вышло иначе.
— Нельзя тебе в нашу хирургию, девочка.
— Почему — нельзя?
— Потому. Спинку твою я починил, как смог. Ходить, бегать, плавать и вообще жить ты будешь. Нормально жить. Слышишь? Но стоять у стола по десять часов тебе противопоказано. Ясно? До тридцати ты этого не поймешь. А после придется уходить из профессии. Тридцать — тридцать пять — самый творческий возраст. Зачем заранее программировать проблемы? Медицина — бескрайнее море. Терапия, психиатрия, стоматология… Хоть гинекология. Пожалуйста! Хорошая, кстати, профессия для женщины.
— Не хочу я гинекологию…
— Не хочешь — не надо. Слушай, если решила, давай в мед… Потом определишься.
— Я уже определилась.
— Сказал — нельзя!
— Тогда и в мед не надо.
— А куда надо?
— Все равно.
— Хочешь — на юрфак, с Тошей? А? Вместе учиться легче, по себе знаю.
— Хочу.
Ничего на самом деле я не хотела. Кроме медицинского, а потом — хирургии.
Однако спорить не смела.
Так и вышло в итоге: в следующем сентябре оказалась на студенческой скамье юрфака.
Оглядываясь назад, отчетливо вижу, понимаю и удивляюсь, как неправдоподобно, в духе святочной истории или рождественской сказки, сложилась тогда судьба.
Впрочем, сказочники, как правило, черпают сюжеты из жизни, слегка окутывая их флером волшебства, расцвечивая елочной мишурой и таинственно мерцающими гирляндами.
Притом к исходному материалу — реальным жизненным историям — подходят избирательно, отсекая за ненадобностью все, что может нарушить непреложные сказочные законы.
Несбывшиеся мечты. Зло, оставшееся без наказания. Добро, потерпевшее поражение.
В жизни истории, которые — по всему — имеют основание стать сказками, имеют оборотную сторону. Чудесам всегда находится объяснение.
Чудесным превращением из бродяг в респектабельную молодую пару мы были всецело обязаны внезапному покровительству четы Надебаидзе.
Сюжет, бесспорно, сказочный.
Была, однако ж, и у него оборотная, сугубо житейская сторона, осознать которую я смогла много позже.
Оба они с отчаянной, необъяснимой готовностью ринулись устраивать нашу жизнь, спасаясь от собственной тоски. Пытаясь вынырнуть из омута беспросветного горя, взаимных претензий и горьких упреков, едва не поглотивших обоих с головой.
Мы — в этом смысле — служили чем-то вроде поплавка.
К тому же их самоотверженное служение чужим заблудшим детям вполне укладывалось в формат древней максимы: в свой трудный час найди того, кому еще труднее, — и помоги.
Впрочем, были на оборотной стороне нашей сказочной истории куда более темные, сумеречные закоулки.
Им-то уж точно не нашлось бы места ни в одной сказке, иначе это была бы очень грустная сказка. Если не сказать — горькая. И жестокая.
Слава Богу, все открылось не сразу, и потому благодеяния семьи Надебаидзе осеняли нас еще долго. Как минимум около десяти лет, пока, оперившись, мы окончательно не стали на ноги.
Да и «оперились» мы, безусловно, благодаря профессору и его жене.
Они — а не кто другой — в 1986 году представили Антона директору крупного оборонного завода. Тот залечивал в клинике травмы, полученные в дорожной аварии. Речь поначалу шла о месте в юридическом отделе завода, и, разумеется, Антон его получил.
Однако дело пошло много дальше.
В стране наступали новые времена — всемогущая некогда «оборонка», для которой закрома родины были когда-то то же самое, что собственный бюджет, а понятие собственного бюджета отождествлялось с золотым запасом государства, переживала тяжелые времена.
Выхода — по сути — было два.
Безвольно и безропотно скользить по течению, влекущему не куда-нибудь — на самое дно. В пропасть.
Либо, смирив гордыню, искать новые формы существования, возможно, не столь престижные и почетные, но — гарантирующие выживание.
Директор — классический «красный барон» — горазд оказался не только гонять на пижонской разукрашенной «Волге» с форсированным двигателем. Не струсил, когда речь зашла о гонках более серьезных.