Не вышло.
Моя новорожденная «преторианская гвардия» — по всему — не желала зря есть свой хлеб.
Уже на второй неделе службы ее руководитель — отставной офицер приснопамятной СБП — службы безопасности президента Ельцина — добыл информацию, наглядно иллюстрирующую тенденцию последнего этапа.
Тенденцию на разделение.
У Антона появилась возлюбленная.
В самом этом факте не было ничего нового.
Постоянно действующих дам сердца и случайных девиц Тоша менял как перчатки, не брезгуя — при случае — услугами проституток.
Надо ли говорить, что меня его сексуальные похождения занимали мало.
Напротив.
Когда случался у драгоценного новый роман, сопряженный, как правило, с традиционным «забегом в ширину» — затяжной пьянкой, он пропадал из виду на несколько дней. Случалось, отсутствовал неделю-другую, завалившись с очередной девочкой куда-нибудь подальше от дома.
Отсутствие Антона в обозримой близости всегда становилось для меня временем отдыха.
Можно было расслабиться. Не держать оборону.
Не напрягать в постоянной тревожной готовности мускулы души и тела. На всякий случай, а вернее — на случай внезапного сокрушительного удара, который Тоша мог нанести в любую минуту.
Впрочем, между своими вечными «забегами» и «заплывами» Антон уделял достаточно внимания и мне.
Более чем достаточно, на мой взгляд. Потому — от исполнения супружеских обязанностей пыталась уклониться под множеством предлогов. Но далеко не всегда успешно.
Зачем я требовалась ему теперь — не знаю.
Возможно, уподобясь коту, обходящему окрестности, Тоша чувствовал физиологическую потребность метить собственную территорию вкупе со всем, что на ней находилось.
И метил.
Душа моя на эти регулярные упражнения реагировала точно так, как всякое нормальное обоняние на кошачью метку.
Воротило душу. Однако терпела.
Потому — это было одно из условий игры. До поры соблюдаемых обеими сторонами.
И если уж говорить о сексуальных проблемах, то в большей степени меня занимали отнюдь не измены Антона, равно с его домогательствами, давно набившими оскомину.
Дело было во мне, а вернее, в моей фатальной неспособности изменить мужу.
Не станем, однако, говорить о нравственности. Ей давно уже не было места в наших отношениях.
Проблема заключалась в том, что в каждом мужчине, проявлявшем внимание к моей персоне, я видела Антона. Впрочем, в тех, кто не проявлял, — тоже видела.
Пусть не в целом — малую частицу. Отдельный штрих.
Мне и того было достаточно, чтобы отворотить намертво.
Патология. Фронт работ для хорошего психоаналитика.
Но к услугам психотерапевтов я не прибегала.
Не приучены мы к психоанализу, да и не встречались — откровенно говоря — достойные профессионалы.
Пыталась справиться собственными силами.
Был момент — решила, что своими мерзостями Антон навсегда отбил у меня естественный интерес к представителям противоположного пола.
Вывод напрашивался сам собой: стоило попытать счастья с представительницами собственного. Долгое время, однако, довольствовалась теоретическими погружениями в тему.
Почитывала Берберову, находя между строк, написанных не по-женски твердо, осколки истины. Потаенную страсть, упрятанную за безупречными логическими построениями, разящей иронией, не знавшей жалости и сострадания. Улавливала отголоски в стихах Гиппиус. И даже Цветаева, заложница самой что ни на есть естественной любви, оказалась не чужда иным влечениям.
Они, похоже, все поигрывали в запретные страсти, изломанные декадансом, неожиданные и странные в своих душевных и телесных порывах — дамы и девицы Серебряного века. Шагнувшие прямо из кокаиновой эйфории в кровавый туман самой дикой и сокрушительной революции из всех, что когда-либо сотрясали мир.
И выходило так: они поигрывали — я почитывала, не слишком стремясь перейти от теории к практике. Мысли, однако, имеют обыкновение навлекать события, порой вроде бы материализуясь.
Случай отведать новенького представился однажды столь недвусмысленный, что отступить было бы трусостью. Явной и очевидной.
И я не отступила.
Все случилось в Сент-Морице.
Был январь — разгар сезона. Укутанная теплым пледом, я загорала в уютном шезлонге, со смаком попивая ледяное «Veuve Clicquot».
Рядом в таких же шезлонгах нежились, подставляя лица мягкому зимнему солнцу, десятка три женщин из разных уголков планеты. Одинаково лениво кутались в экзотические меха. На холеных пальцах одинаково поблескивали отменные камни. Самые что ни на есть отменные.