Возможно. И вероятнее всего, захочет. Если узнает о сути такого заманчивого предложения.
Но может и не узнать. Вот о чем думаю я сейчас.
Однако брошенную соломинку подхватываю на лету — удобный повод завершить разговор, не подводя итогов.
Не точкой — многоточием.
— Да, конечно. У нас есть пара дней, чтобы все обдумать?
— Разумеется. С учетом, однако, того, что интерес к проекту уже проявляют…
— Знаю, «De Beers».
— Не только. К тому же правительство известной страны находится в крайне затруднительном финансовом положении.
— Понятно. Значит, два дня.
— Договорились. В это же время, если вас устроит.
Устроит, разумеется.
Но я уже сейчас готова дать ответ. Отрицательный. На первый взгляд совершенно безрассудный.
Однако ж — только на первый.
Выйдя из банка, я иду пешком по тенистой Банхофф-штрассе, собираясь как следует подумать и насладиться отменной домашней колбасой, которую подают не порциями — метрами.
Есть в Цюрихе такой забавный ресторанчик.
Большой зал уставлен длинными столами, вдоль которых на широких лавках рассаживают клиентов — человек по тридцать за каждый стол, как на деревенской свадьбе. Главное блюдо — домашняя колбаса, ее везут между столов будто гигантского удава, аппетитно зажаренного и аккуратно уложенного кольцами на огромном блюде. И каждому — когда наступает его черед — отрезают кусок по вкусу. От десяти сантиметров до метра — больше на моей памяти не заказывал никто. К колбасе, разумеется, пиво — бочковое, забористое, пенное. И тушеная капуста. Такое вот совершенно баварское угощение.
Здесь всегда многолюдно, шумно, тесно.
Локоть незнакомого соседа упирается в бок, прямо над ухом горланят поднабравшиеся англичане. Сзади — тоже оглушительно громко — сухо каркают немцы. Издалека долетают обрывки русской речи, по большей части — ненормативной.
Содом.
Но — как ни странно — очень располагает к сосредоточению. В полном одиночестве — в толпе — думается хорошо.
Проверено многократно.
Предложение банка, вне всякого сомнения, манна небесная — вернее, имело бы все основания быть таковой, если бы не одно существенное обстоятельство. Неизвестное — до поры — их вездесущим экспертам.
Тенденция на разделение.
А в ее русле выгодное замужество — или женитьба — для человека, дни которого сочтены. Вот что это такое, в пересказе на обыденный, житейский язык.
Изуверски шутит судьба.
Возможно, мстит за прошлые грехи, но как бы там ни было, принимать этот запоздалый дар я не собираюсь.
И Антон ничего не узнает о нем, до тех по крайней мере пор, пока не завершу того, что задумала. Задумка моя довольно проста и почти гениальна — как все простое. Так кажется.
Я не стану просить у банка кредит. Поступлю по-другому: вопреки сложившейся традиции вложу в проект собственные деньги.
Мои собственные.
Половины нашего капитала, размещенной — после разделения — на моих счетах, будет достаточно.
И контракт с правительством молодого полковника подпишет моя фирма. Надо ли говорить, у нас с Антоном десятка два дочерних компаний — фирм и фирмочек, учрежденных под крышей основной структуры, которой владеем на равных. Они существуют в разных точках планеты, принадлежат разным людям, в том числе мне и Антону — уже без всякого паритета.
Лицензией, которую приобретет моя фирма, я, разумеется, распоряжусь по собственному усмотрению. Амбиции притом простираются не слишком далеко — конкурировать с «De Beers» на алмазном рынке не собираюсь. Отнюдь. Не по Сеньке шапка. Все проще. Продам, подержав в руках — а вернее, в банковском сейфе, — пару недель. Всего-то.
Покупатели — убеждена — не заставят себя ждать. Живой интерес к проекту финансовых воротил из «Swiss bank corporation» тому порука.
Остается самое сложное: провести операцию так, чтобы Антон — до поры — ничего не заподозрил.
Понимаю, что тянуть с этим нельзя — ситуацию может изменить радикально любая непредсказуемая случайность.
Банкиру зачем-то понадобится Антон. По другому вопросу. В телефонном разговоре, однако ж, неизменно всплывет «алмазная» тема.
Антону — вдруг — срочно понадобится банкир… Очень возможно, в стране, если верить информационным агентствам, творится черт знает что.
И — все.
Время сейчас работает против меня.
Знаю, чувствую, как утекают секунды. Представляю песочные часы — зримо, будто и вправду стоят передо мной, рядом с запотевшей пивной кружкой.
Но — боюсь.
Это будет последний шаг, сделанный мной в рамках нашего сосуществования, он же первый — в нарушение негласной конвенции, соблюдение которой висит на волоске. Но — висит.