И — все.
Ничего не было сказано. Потому не знаю: разгадал Антон мои замыслы или просто действовал по собственному обыкновению. Мяч в любом случае был на его подаче. Он и ударил.
Ничего не изменилось внешне.
Он не прогнал меня из дома, не отобрал машину, одежду, украшения.
Никто ничего не понял, кроме самого ближнего круга. Друзей и врагов, как водится в ближнем кругу.
Только с этого дня я потеряла право голоса. Да и вообще все права.
Прошлое возвратилось.
Выходило — самый большой и прочный крючок из Антоновых снастей достался мне. И любимая Тошина наживка — человеческая слабость — была на том крючке. Моя слабость.
С этим ничего уже нельзя было поделать, «поздняк метаться» — как говорил Антон.
Страшно рыбе умирать на крючке.
Еще страшнее — умирать медленно. Потому что рыбак, оступившись на крутом берегу, долго падает в пропасть и рыбу — вместе с удочкой — тащит за собой.
Очень долго. Целых четыре года.
Этим вечером я припозднилась в офисе, домой возвращаюсь затемно.
Народ все никак не мог разойтись, все мусолил подробности прошедшей пресс-конференции, наслаждался плодами собственного успеха.
Маленького, не слишком значительного. Однако первого — за месяцы бесконечной тоски в ожидании окончательного краха.
Новый Арбат непривычно пуст, сияет рекламой, как рождественская елка.
Мы проскакиваем его за несколько минут, вылетаем на Кутузовский — значит, дома будем уже через четверть часа.
Мне, однако, неймется.
Визитная карточка — та, которую демонстративно долго «искала» в сумке, — вот она, аккуратно отложена в сторону от всяких мелочей, в боковой кармашек. Вдобавок застегнутый на молнию.
Незнакомое имя. Странный адрес.
— Скажи-ка, Гена, Антон Васильевич часто ездил в издательство «Премьер-пресс»?
— Куда? — Внушительные габариты не мешают главному секьюрити ловко развернуться на переднем сиденье машины. Подвижная гора мускулов, ничего не скажешь.
— В издательство «Премьер». — Сверяясь с визиткой, называю адрес.
— Ни разу не ездил. По крайней мере с нами.
— А без вас?
— А без нас последние полтора года Антон Васильевич не выезжал.
— Ну и ладно.
Вот ты и попался, голубчик.
Сомневаться в твоей искренности у меня есть все основания.
А тому, чье имя значится на визитке, нет никакого резона врать.
Он не журналист и — кажется, я уже говорила об этом — не просил интервью.
— Простите, — сказал он негромко, легко коснувшись моего локтя рукой, — вы не могли бы уделить мне пару минут? Дело, видите ли, в том, что Антон Васильевич незадолго до гибели передал нам для публикации свой роман. — Последнее — почти шепотом, едва не касаясь губами моего уха.
— Что передал?! — Я понимаю: лучше бы чутким журналистским ушам этого не слышать. Но не могу скрыть изумления.
— Роман, — очень тихо, одними губами. Я не ослышалась, хотя никак не могу поверить в то, что слышу.
— Поговорим об этом отдельно, хорошо?
— Разумеется. Здесь мои координаты. Позвоните, пожалуйста, я буду ждать.
— Обязательно позвоню.
Моя бы воля — схватилась за трубку прямо сейчас или еще раньше, едва переступила порог кабинета.
И вообще не стоило отпускать издателя. Взяла бы под локоток, увлекла за собой к лифту. Мало ли что? Приглянулся, к примеру, журналист. Задал интересный вопрос, нашел ключик. Бывает.
Однако — сдержалась.
Теперь вот умираю от любопытства.
Антон написал роман?! Невероятно.
— А что?
Выдержав паузу, охранник Гена все же срывается — задает вопрос. Он напряжен. И нервишки сдают.
Единственное, чего добивается, дурачок: укрепляет меня в мысли о том, что врет. И — боится.
Вопрос: почему?
— Да ничего, собственно. Предлагают сотрудничество. Я подумала, может, Антон уже вел переговоры.
— С издательством?
— Ну да. Мне так показалось. Они, впрочем, могли встречаться где угодно. У нас в офисе, в ресторане…
— С этим типом… с водянистыми глазами? Нет, Антон Васильевич с ним не встречался. Никогда.
— Ты так в этом уверен?
— Абсолютно уверен.
Игра становится по-настоящему интересной.
Мало того, что главный охранник безошибочно вычислил издателя в плотной толпе журналистов, он зачем-то упорствует.
Был ведь хороший повод выйти сухим из воды. Допускаю вполне: Антон не ездил в издательство. Не королевское это дело, в конце-то концов. Встречались действительно на другой территории. И — взятки гладки. Охрана, в принципе, не обязана помнить всякого, с кем когда-либо общался Тоша.