Или остался Тоша верен себе до конца. Плел — у последней черты — вечные сети-интриги, заманивал в очередную ловушку.
Тогда замок — наживка. Очередное искушение из тех, какими — как розами другие мужья устилают дороги счастливых спутниц — усыпал мои пути-тропинки Антон.
А третьего не дано.
Я так понимаю.
Утро тем временем становится более уверенным.
Маленькая стрелка вплотную приблизились к девяти.
Истекает стремительно время праздных раздумий и невнятных мыслей, наступает пора действий.
Если все — говорю я себе, подводя итог ночному бдению, — не бред, следствие посттравматического синдрома. Не фантазии, рожденные вечной моей, неистребимой, идиотской верой в лучшее, которое наверняка где-то глубоко-глубоко присутствует в каждой душе. Даже — Антоновой.
Верой в чудо, если говорить по-простому. Несмотря на то что привычное «чудес не бывает» — твержу, как дятел. По поводу. И просто так.
Себя переубеждаю, что ли? Не иначе.
Если все — продолжаю я мысленно итожить продуманное и пережитое ночью — истолковано мной верно. Загадочный замок, расположенный, вероятно, во Франции, действительно открыл Антону нечто. Сыграл неизвестную, но, бесспорно, решающую роль — это место следует найти.
Как минимум.
Как максимум — понять, что именно там произошло. Чем обернулось для Антона.
Вопрос — зачем? — отчетливо повисает в воздухе.
К нему, однако, я готова вполне, в запасе не один — сразу несколько ответов.
Во-первых, это «что-то» может оказаться важным и для меня. Недаром так долго существовали бок о бок, неразделимые, как сиамские близнецы. И — кто его знает? — возможно, до сих пор неразделенные.
Во-вторых, монотонное течение времени, заполненное работой — тупой, скучной, унизительной, скорбный финал которой хорошо известен, — начинает изрядно тяготить. Самоубийство, разнесенное во времени. Смертельная доза яда, хладнокровно разделенная на порции, принимать которые следует ежедневно, притом — прилюдно. И — с комментариями. Вот что это такое. Речь, разумеется, идет не о смерти физической. Но — социальной, финансовой, личностной, в конце концов. Тот, кто станет утверждать: несравнимы, бесконечно далеки эти понятия, — либо лжет ради красного словца, либо искренне заблуждается, потому как никогда ничего подобного не испытывал и даже не наблюдал с близкого расстояния. И храни его от этого Господь!
Я ухожу из привычной жизни медленно. Размеренно, капля за каплей, глотая отравленное питье.
Чувствую, как яд растекается по телу.
Отступают, теряются люди — размыкаются круги, сначала ближний, потом следующий, привычный и тоже приятный. За ними — неизвестная, неприветливая человеческая масса. Толпа.
Недоступными — исподволь, постепенно и навсегда — становятся привычные вещи. Отодвигаясь в пространстве и времени, растворяются в виртуальной — теперь для меня — бесконечности нарядных витрин и глянцевых страниц.
Привычки, отказ от которых причиняет боль. Настоящую. Будто отняли палец, рубанули безжалостно тесаком. Кровоточащую культю не прихватили даже грязной тряпицей. Больно нечеловечески. И страшно.
Так противно живу, раздавая долги, искупая — по мере сил и возможностей — Антоново зло.
Так живу, понимая, что силы на исходе, потому прежде всего, что совершенно непонятно — зачем терпеть, тащить на себе ношу чужих грехов? Во имя чего? Что потом?
Желанная — вожделенная даже — некогда свобода. И — что?..
Увещеваю себя, конечно. Убеждаю. Взываю к разуму. Дескать, главное — жива, здорова, относительно молода… И далее про судьбу, которая, возможно, еще повернется когда-нибудь светлым ликом. Сложится как-никак.
Все, однако ж, теория.
Здесь — другое. Не практика, возможно, но вероятность конкретного события, интрига, действо. К добру ли, к худу ли — в этой истории не суть. Пусть бы и к худу, но всяко-разно не тихое, безропотное самоубийство, иезуитски разнесенное во времени. Тот самый, возможно, поворот судьбы.
Не проскочить бы, тупо следуя по главной дороге. Где дорожные указатели напоминают одно и то же: «Чудес не бывает». На каждом километре.
Не проскочу.
Чистый лист бумаги передо мной. На нем четким почерком записной отличницы излагаю нечто, отдаленно напоминающее план действий.
Довольно странный — если судить, руководствуясь формальной логикой.