— Но у нее-то — не в прошлом?
— У нее — нет. — Птаха смотрит на меня серьезно и укоризненно. — Ей, знаешь ли, сейчас не до потасовок… В общем, горе у нее, хотя тебе, наверное, не слишком приятно это слышать.
Ошибается Птаха.
Мне безразлично. Параллельно, как говорил Антон.
Горюет — так что же? Мало ли народу печалится теперь на планете!
Пусть горюет сколько душе угодно.
Главное — чтобы заговорила, рассказала.
А еще главнее — чтобы было о чем рассказать.
Искомое порой является неожиданно, совсем не там, где собираются искать.
Так и вышло.
Не без колебаний, к тому же заметно волнуясь, Птаха исполнил все, как требовалось.
Она, «девица на замену» — так обозначился когда-то в сознании образ и, надо сказать, прижился вполне, — похоже, не колебалась и даже не задавала вопросов.
Встреча была назначена. И предстояла уже через пару часов.
Совершенно свободных.
Процесс искупления чужой вины, возврата чужих долгов и собственного поэтапного социального самоубийства уверенно катится по накатанной колее. Независимый, неуклонный и неумолимый.
Моего присутствия уже почти не требуется.
Внушительный том «Желтых страниц» — первое, что бросается в глаза в приемной.
Забавно.
Справочник наверняка был здесь всегда. Просто у меня не было в нем нужды. Теперь возникла. Едва ли не подсознательно.
Пункт номер четыре из утреннего списка — туроператор. Индивидуальный тур. Разумеется, во Францию, правда, еще не известно, куда именно, но это вопрос времени.
Двух часов, если быть точной.
Пока — не случайно же книжка попалась на глаза — можно просто проглядеть туристические агентства. Наверняка их тьма-тьмущая. Проще, наверное, расспросить знакомых. Того же Птаху, к примеру.
Но время есть.
И толстая книжка дешевой газетной бумаги уже на столе, раскрылась — между прочим, нечаянно — на букву «Т».
Бог мой, как погано, наверное, ощущают себя сегодня клерки бывшего советского «Интуриста» — когда-то великого и могучего. А главное — единственного в огромной стране. Сколько людей, трепеща, униженно обивали пороги нашей «конторы Кука» в вечном стремлении познать иные края, океаны и континенты — или на крайний случай разжиться парой приличных джинсов и пакетиком жвачки. Иное дело — теперь. Клоны Кука числом несколько сотен — только в Москве — наперебой зазывают путешественников в самые экзотические уголки планеты.
Без особого усердия листаю тонкие страницы — бесконечные «…туры», «…вояжи», «…трэвелы».
Уже рябит в глазах.
И вдруг — знакомое лицо в толпе. В океане чужих и чуждых физиономий. Мимолетно, вскользь. К тому же почти забытое. Кто-то — из прошлой жизни.
«Майя-тур».
Разумеется, «тур», как иначе на этой странице?
А вот Майя…
Майка Печенина.
Она училась со мной на юрфаке. Не подруга и даже не приятельница — однокурсница. Человек, впрочем, симпатичный, неглупый, веселый, в мелких гадостях, равно как и большом свинстве, не замеченный. Иногда мы ходили за компанию есть пирожки в стекляшку напротив «Библиотеки», курили на глухой лестничной площадке, трепались о чем-то мимолетном. Потом — как бывает обычно — потерялись, немедленно после государственных экзаменов и выпускного загула. И встретились, как — опять же! — случается чаще всего, неожиданно, на улице. Вернее, на «зебре» пешеходного перехода. Между прочим, в двух шагах от стен alma mater…
Я опаздывала на открытие какой-то выставки в Манеже. Официальной и официозной, потому — в присутствии высоких особ.
Опаздывать — стало быть — не с руки.
Но машины ползли черепашьим ходом.
Чертыхаясь, я выскочила у светофора.
Мчать к парадному подъезду рысью было — понятное дело — не слишком приятно. Выбирать, однако ж, не приходилось.
Слава Богу, горел зеленый, толпа деловито шлепала по переходу. Обгоняя зевак, я старательно перепрыгивала лужи: грязные туфли на сияющем паркете — зрелище безобразное.
Тихий оклик откуда-то сбоку — надо ли говорить? — был некстати.
На ее, Майкино, счастье, в пригласительном билете предусмотрено, как принято, два лица. А второе — Антоново — на ту пору отсутствовало в стране.
Мы не опоздали, хотя этого, разумеется, никто не заметил. Церемония чинно двинулась по наезженной колее.
Появилось время поговорить.
Разговор, однако, получился невеселым.
Я помнила, что она училась хорошо, подавала надежды, которые и сбылись поначалу: по распределению Майка попала в серьезный академический институт. Открылись — что называется — перспективы.