— Гена?
— Нет. Гену я помню. Отменно дрессированный держиморда. Как и вся свита Антона Васильевича, впрочем.
— Включая супругу.
— Я имела в виду охрану. Так вот. Этот, похоже, из новых. Мне по крайней мере неизвестен.
— А что анкета?
— Есть, разумеется. Если хочешь, посмотрю в папках.
— Очень хочу.
— Тогда ждите ответа.
В трубке отчетливо слышен уверенный стук ее каблуков, звук открывающейся двери. Следом — громкий характерный хлопок: дверь плотно закрыта.
И повисает тишина.
Надолго.
В какой-то момент мне начинает казаться — связь прервалась.
Несколько раз, без особой, впрочем, надежды, бестолково выкликаю: «Алло». И разумеется, не получаю ответа.
На всякий случай откладываю затихшую трубку в сторону. Со своего мобильного телефона звоню на Майкин.
Там занято.
Занятно.
Ничего, впрочем, экстраординарного. Ну зазвонил у человека мобильный, ответила, заговорилась — вероятнее всего, по делу. Само собой — на другой линии повисла пауза. Логично. Объяснимо.
И все же…
Глупости! Определенно частица Антона переселилась в меня — или же он во всей красе, целиком и полностью переселяется в меня по частицам? Упаси Господь!
Мнительность, однако, проявилась теперь совершенно Антонова. Тяжелая, мрачная, нездоровая.
Первая трубка между тем оживает.
— Извини, закопалась.
— Я тебя не слишком отвлекаю?
— Нет, все в порядке.
А ведь могла бы сказать: «Просто ответила на звонок», или «Зацепилась языком на другой линии», или…
Подозрительность мутным осадком оседает на поверхности души.
Чур, меня, чур!
— Нашла?
— Да, конечно. Значит, так. Караваев Артур Павлович, одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года рождения… Хм, молоденький… Уроженец города Москвы. Образование — неоконченное высшее, Московская юридическая академия. Ну что ж, вполне профильное образование, хотя и неоконченное. Ближайшие родственники. Мать — пенсионерка. Отец — умер в одна тысяча девятьсот восемьдесят шестом… Безотцовщина, стало быть. Проживают вместе с матерью в Москве, на улице Русаковская… Все вкратце.
— А место работы?
— Секундочку… Имеется место работы. Извини, пропустила. Частное охранное предприятие «Центурион».
— Наше?
— Ваше. Так что, можно сказать, пасьянс сошелся.
— Можно, наверное.
— Почему наверное?
— Слишком уж молод…
— Ну это не ко мне.
— Действительно. Спасибо за информацию. Теперь — по моим делам…
Дела мои в части предстоящего путешествия обстоят великолепно.
Майка и здесь на высоте — все практически готово, даже виза ожидает во французском посольстве.
Дело за малым — за мной. Нужно окончательно определиться с датой отъезда.
И все.
— Послезавтра.
Вылетает само. Вдруг. Без какой-либо осознанной мотивации.
Ну и пусть.
Значит, так тому и быть.
Майка, похоже, улавливает ситуацию.
Уточняет на всякий случай, в большей степени для того, чтобы дать мне время взвесить все более осмысленно.
— Успеешь собраться?
— Что мне теперь? Как говорится, только подпоясаться — решение принято.
Следом — незамедлительно — поднимается в душе занятный кураж. Состояние полной и абсолютной бесшабашности. Из серии «Море по колено».
— Ну, смотри. Значит, я заказываю билет. Туда — обратно?
— Как было у Антона?
— Туда — обратно. Семь дней пребывания.
— Мне так же.
— Хорошо. И последнее. В Париже он не задержался ни на минуту. Трансфер в d’Azay прямо из аэропорта. Тебе — тоже?
— Да. И машину, если можно, ту же.
— И водителя?
— Если возможно.
— Никаких проблем. Я давно работаю с этой транспортной компанией.
— Тогда — все.
— Все. Bon voyage.
— Merci, cher.
С ней действительно все.
Наступило время обратиться к другому фигуранту.
Из серии «Следующий!» — как в поликлинике.
Гена хмур.
Как, впрочем, постоянно последнее время.
Смотрит в сторону, на вопросы отвечает односложно.
Все понятно: не по сердцу главному секьюрити мое пусть и вынужденное — к тому же временное — воцарение на Тошином троне. Если не сказать больше.
Корежит, сказал бы Антон.
Я скажу: раздражает безумно. Бесит.
Непонятно в этой связи лишь одно: что держит? При мне. При юбке ненавистной.
Надежды уже никакой. Перспективы ясны, как небо погожим, прозрачным днем. Но заявления об отставке до сей поры не поступило.