— Нет. Спросил.
— И что вам ответил Антон Васильевич?
— «Не твое дело».
— Нормально — с издевкой?
— Нормально — совершенно бесстрастно.
Впрочем, в этом он, пожалуй, прав.
Он, а вовсе не я со своим убийственным сарказмом.
Ситуация действительно совершенно нормальная по меркам Антоновой реальности.
Штатная ситуация.
Не твое дело. И точка. Странно еще, что не добавил: собачье.
История, однако, запутывается окончательно.
Гена врет. В этом я по-прежнему нисколько не сомневаюсь. Но как-то избирательно.
В том, что касается загадочного типа, внезапно зачисленного Антоном в собственные охранники, — очень похоже на правду.
А в остальном?
Теряюсь в догадках.
А между тем происходит неожиданное. Я бы даже сказала — небывалое. По меньшей мере — из ряда вон выходящее.
Он заговаривает со мной по собственной инициативе, не дожидаясь вопроса.
Более того, спрашивает сам.
Волк сдох в окрестном лесу — никак не иначе.
— Я понял: вы тоже собираетесь ехать? Туда.
Последнее слово с отчетливым ударением.
Таким же, какое делаю я, размышляя об этих местах.
Но — размышляя!!! То есть про себя, никак не вслух — и уж тем более не в присутствии главного секьюрити.
Мне бы умилиться — нашелся наконец единомышленник.
Все, однако, происходит с точностью до наоборот.
Завожусь, что называется, с пол-оборота, злость закипает стремительно.
— Куда — туда?
— Во Францию. В замок.
Последнее снова многозначительно.
Накачанный паскудник, похоже, читает мысли.
Почти как Антон.
Набрался, что ли, ума от дражайшего босса? Перенял опыт?
Злость разрастается.
— Допустим. А вас, похоже, это волнует? С чего бы вдруг?
— Не надо вам ездить.
— Что?! — не верю ушам.
— Не надо вам ехать.
— Почему?
— Нечисто там.
Приехали.
Я, кажется, собиралась искать специалиста по паранормальным явлениям. Был такой пунктик в списке неотложных дел.
Точно помню.
Правда, под вопросом.
Но как бы там ни было, необходимость, похоже, отпала.
Вот он передо мной. А сколько лет рядился в тогу телохранителя!
— Это в каком же смысле?
— Не знаю, — очень хмуро, даже на фоне привычно угрюмой физиономии, — не разбираюсь я в этих вещах. Бабка покойная так говорила. Вот и вырвалось.
— И что же, по-вашему, там нечисто?
— Не знаю. Не был. Но Антон Васильевич после этого замка стал какой-то странный. Как подменили. Меня к себе не подпускал. Почти. До самого отъезда.
— Так взяли бы и разобрались, что за тип такой сопровождал его в последней поездке. В качестве вашего, между прочим, сотрудника. Неужто мозгов не хватило?
— Хватило.
— И что же?
— Во-первых, Антон Васильевич запретил. Когда еще был здесь.
Понятно, что не с того света.
Злость, между прочим, идет на убыль.
— А вы у него дозволения испрашивали? Умник!
— Не спрашивал. Доложили.
— Кто?
— Наши. Он приучал.
Это я понимаю. И верю безоговорочно.
Помню — как же! — мое «разделяй и властвуй», Антоново радостное «будут стучать?». Речь шла о том, чтобы разделить наши службы безопасности. Но он, конечно, играл в те же игры — со своей.
Стучали-с.
— А что во-вторых?
— Во-вторых… Я все равно проверил.
— И?..
— Нет такого человека.
— То есть как это нет?
— В смысле, установочные данные — липа.
— Вымышленные?
— Да нет. Но этот… настоящий Караваев на самом деле умер. Два года назад. Такой был тип… на игле. Короче, передоз. И — крышка.
— Это точно?
— Точнее не бывает.
И снова — верю.
Но разве от этого легче?
Визит в таинственный замок обрастает подробностями. Еще более таинственными.
Чтобы не сказать больше.
Теперь вот возник оживший покойник-наркоман. Или двойник. Или некто, пожелавший скрываться под именем покойника.
Последнее, разумеется, наиболее вероятно.
Вероятно также, что это было желание Антона.
Но зачем?
Кого понадобилось инкогнито тащить с собой, если в той последней поездке Тоша всерьез собирался свести счеты с жизнью?
Ступить наконец на последнюю ступень чертовой лестницы. Нижнюю или верхнюю, кто теперь разберет?
«Пора наверх. То есть — вниз. И черт бы с ним! По крайней мере все ясно» — кажется, так. Я запомнила дословно. Такие вещи вообще врезаются в память.
Намертво.
Впрочем — что это я? Толкую о том, что рассудок покойного напоследок повредился окончательно. Сама, между прочим, страдаю тем же недугом.