Маленьких радостей — тем паче таких острых — мало в жизни. Наслаждаться ими надо сполна, до донышка, до последней капли.
Кстати, о каплях.
— Минеральная вода, сок, шампанское? — Галльская улыбка, галльское радушие и поднос, уставленный небольшими — не шибко разгуляешься — рюмочками на тонких ножках.
— Коньяк. Мадам будет пить мой коньяк. Принесите, пожалуйста, бокалы.
Незнакомец в соседнем кресле материализовался будто из воздуха.
Помню точно: до той минуты, когда лайнер вырулил на взлетную полосу и, получив добро диспетчера, стал набирать скорость, а затем и высоту, — рядом не было никого.
Кресло пустовало, и, прежде чем насладиться радостью первых мгновений полета, успела мельком заметить: «Вот славно, потом можно будет даже прилечь».
Надо думать, он подсел в те минуты, когда я безраздельно наслаждалась расставанием с землей.
Ничего особенного и даже странного.
Салон бизнес-класса заполнен ровно наполовину, до взлета пассажиры фланировали почти произвольно.
Мог бы, конечно, спросить разрешения, но вполне вероятно, что спрашивал.
А я не ответила, потому что не слышала и не видела ничего вокруг.
Бог бы с ним.
Но коньяк — да еще так безапелляционно, — пожалуй, перебор.
На самовлюбленного нувориша, убежденного в том, что власть, обаяние и слава его безграничны, незнакомец вроде не похож.
Скорее уж нечто богемное — свободного покроя льняной костюм, мокасины, тонкий трикотажный джемпер — все в мягких пастельных тонах. Загорелый, подтянутый, правда — лысый. Однако ж ему идет. И глаза — красивые, цвета хмурой морской волны, нахальные и добрые одновременно.
Может, некая знаменитость на стезе изящных искусств, только я — по маетности душевной и занятости другими проблемами — современные изящные искусства знаю мало, тем паче отдельно взятых творцов.
Но коньяк — да еще с таким апломбом — все равно перебор.
Мысленно собираю слова, чтобы вышло без хамства, но задело. Словом, сразу — на место.
И дело с концом.
Стюардесса глядит выжидающе: это понятно — француженки редко отказываются от коньяка, тем паче в таком комплекте. Как ведут себя в таких случаях русские, она, похоже, тоже имеет представление.
Я наконец готова ответить.
Но она начинает первой.
— О да, — говорит она, растекаясь пуще обычного медом и патокой, — месье Самойлов наш гость… И коньяк… Да, мадам, настоятельно рекомендую попробовать…
— Да что там рекомендовать. Несите бокалы и бутылку. Себе — тоже.
— Вы что, владелец?
— Чего — владелец?
— «Air France»?
— Я? — Он задумывается на мгновение, будто вспоминает, есть ли в реестре его собственности такая структура — «Air France». — Нет, разумеется. А с чего это вы взяли?
— Первый раз вижу, чтобы так плясала обслуга. Даже в первом классе, когда он есть.
— А! Нет, я не владелец. Просто — гость, к тому же уже угостил их моим коньяком. А был бы владелец, ни за что не стал бы. Неужели не ясно?
— Не ясно.
— Но это же был бы тот коньяк, который заложен в себестоимость билета. Какого черта увеличивать? Тем паче охмуряя собственных стюардесс.
— Значит, вы винодел?
— С какого перепугу?
— Ну вы же сказали: мой коньяк.
— А! Нет. Будь я винодел, тоже вряд ли стал бы угощать всех подряд дорогущим коньяком. Разве так — плеснул по наперстку. Понюхать. В рекламных целях.
— Кажется, я поняла. Вы — жлоб.
— Жлоб? Первый раз слышу такое в свой адрес. Да я, если хотите знать, вообще душа парень. Добрейший человек.
— Так что ж вы так носитесь со своим коньяком?
— Да не мой это коньяк, вот что пытаюсь вам вдолбить. То есть теперь мой, подарочный, так сказать. Но — поверьте — отменный. Такого вы еще не пили никогда. Так что не вздумайте отказываться.
— И откуда такая манна небесная?
— О! А вот это потом — когда познакомимся и выпьем, разумеется.
Стюардесса тем временем несет долгожданное.
Деревянная полированная коробка с массивным бронзовым замком и таким же барельефом — томагавк на крышке — в целом очень похожа на герб.
Три пузатых коньячных фужера.
— Лимон? — Он придирчиво окидывает глазами натюрморт, но, обнаружив искомое, быстро успокаивается и поясняет по-русски: — Эти идиоты не подают лимон к коньяку. Не принято. А я люблю.
— Citron, citron, — счастливо бормочет стюардесса.
— Это индейский коньяк? — Я уже понимаю, что хочу отведать этого коньяка, но сдавать позиции надо красиво, по крайней мере с иронией.
— Индейский? А, томагавк! Вы что же, «Hennessy» ни разу не пили, голубка? И даже бутылку не видели?