Такая забавная история.
— Ты меня слушаешь?
Мы перешли на ты незаметно, но совершенно естественно.
— Слушаю, конечно. Долей ангелов называют ту часть алкоголя, которая испаряется из коньяка в процессе старения…
— Боже, какая пошлость…
— Ну не всем же дано излагать красиво. И… кстати. Одно дело — рассказать, другое — как ты собираешься это снять?
Я все же краем уха слушала его действительно любопытную историю.
Старейшие виноделы четырех французских провинций, лежащих в предместьях небольшого города Коньяк, — единственные на планете производители настоящего коньяка, все прочие всего лишь гонят бренди, и никак не более того — намерены запечатлеть свой труд во всей его изысканной красе.
Для потомков.
Или — в рекламных целях.
Не суть.
А «Доля ангелов», разумеется, название альбома.
Но не только.
Они хотят — воистину талант граничит с безумием — окончательно потрясти поклонников своего драгоценного зелья. Им, видите ли, вздумалось дать людям возможность не только оценить на вкус, но — лицезреть волшебство приношения.
Они — перебрав массу кандидатов — выбрали именно его. И даже нижайше просили оказать честь. Со всеми вытекающими последствиями. Отсюда — чрезмерная любезность стюардов «Air France» и залежи драгоценных бутылок.
И он согласился.
— Как снять? Понятия не имею. Пока. Сначала надо увидеть. Потом — придет. Потом. Но прежде — между прочим — нам предстоит целая ночь в Париже, с подобающим случаю ужином в отеле «Ritz» и совершенно фантастическим номером, в котором когда-то жил король.
— Какой еще король?
— Не помню, Людовик, наверное, какой-нибудь по счету…
— Зачем же он поселился в отеле?
— Не знаю. Ты слишком много от меня хочешь. В аэропорту будут встречать и все расскажут, если так интересно.
— Не расскажут.
— Это еще почему?
— Потому что меня в аэропорту тоже будут встречать.
— Черт! Об этом я как-то не подумал. Только не говори, что это будет муж.
— Водитель.
— Ну и черт с ним. Поедем на моей машине.
— Не поедем.
— Почему?
— Потому что в мои планы не входит ночевать в Париже. Прямо из аэропорта я отправляюсь дальше.
— Дальше Франции?
— Нет, в ее пределах.
— Ну так и отправишься завтра или послезавтра…
— Не отправлюсь.
— Ну как знаешь.
Я, кажется, снова готова разреветься.
Пробила полночь, хрустальные туфельки — как полагается…
А вместо хриплых башенных курантов дежурное: «Мадам, месье, просьба пристегнуть ремни, наш самолет…»
Дальнейшее тонет в обычной суматохе.
И слава Богу — можно упрятать чертовы слезы и красные глаза за дымчатыми стеклами очков.
Вроде бы так и задумано: дама в очках, с одним небольшим саквояжем ступает на землю Франции. Очень — между прочим — парижское начало.
В проходе — давка.
— Твой багаж здесь, наверху? — Он мельком вспоминает обо мне. Из вежливости, разумеется, зачем бы еще?
— Да.
— Ну, тяни.
И вместо того чтобы подать мне дорожную сумку, как поступил бы любой нормальный мужчина, хватает меня за талию и так, на весу, подносит к распахнутой пасти ячейки.
С трудом, неуклюже, тащу поклажу, роняю едва не на головы скопившихся в проходе людей.
Недовольный гул.
— Спасибо.
— Пожалуйста. — Похоже, он и не думает возвращать меня в исходное положение.
— Я взяла сумку.
— Я вижу.
Гул крепчает.
— Послушайте, поставьте меня, пожалуйста, на место.
— Мы, кажется, перешли на ты.
— Отпусти немедленно!
Народ в проходе уже возмущается в полный голос.
— Отпущу немедленно. Как только ты согласишься поужинать со мной сегодня. Просто поужинать. Решай быстрее — сейчас нас просто снесут добросердечные попутчики.
— Ты идиот!
— Вне всякого сомнения. Иначе давно отпустил бы тебя на все четыре стороны.
— Ладно. Но только…
— Предлагаю обсудить это в машине. Сейчас надо уходить. И быстро.
С этим трудно не согласиться.
И я соглашаюсь.
— Не нравится мне эта история.
— Мне тоже.
— Врешь. Тебе доставляет удовольствие копаться в этом дерьме.
— Хорошо, доставляет. Но тогда уж никакое это не дерьмо.
— А что же?
— То, чего ты не в состоянии даже объяснить. И даже я. По крайней мере теперь. Но намерена. А раз так — объясню непременно. Потому — интересно. Понял?