— Мама!
— Ах, оставь, пожалуйста, дорогая, мы уже обсудили этот вопрос с мадам Полонской и выяснили, что мыслим одинаково.
— И все равно…
— Но дай же мне договорить!
— Боюсь, именно этого делать не следует!
— Но я хочу!
— Позвольте мне все же дослушать вашу мать.
— Ну, разумеется, хотя не думаю, что она сообщит вам что-либо из ряда вон выходящее.
— Возможно, ты и права. Ничего такого… Я просто хотела сказать, что месье Полонский не только не запирался по ночам, но даже любил бродить по дому. Возможно, в поисках привидения! — Она снова заливисто смеется.
— Успешно?
— Вот уж не знаю. Вид у него иногда бывал странный.
— Какие глупости ты несешь, мама! Полагаю, ваш муж… То есть, простите, ваш покойный муж просто страдал бессонницей. Помнится, он даже просил у меня таблетку. Только и всего.
— Возможно, ты и права, дорогая. Не сердитесь, мадам, у меня действительно иногда может разыграться фантазия. Еще кофе?
— Нет, благодарю.
— Желаете отдохнуть?
— С удовольствием поспала бы пару часов.
— Нет ничего проще. Тут вас никто не потревожит.
Похоже, теперь она спешит быстрее убраться из-за стола и увести меня с собой, подальше от всевидящего ока Габриель.
Однако ж — молча.
Ручей, без устали струившийся в прохладном, слегка отдающем пылью пространстве, иссяк.
И мне сейчас не до речей — вот она предо мной — Лестница.
Я вижу то же, что видел Антон.
«…узкую винтовую лестницу без перил, с шершавыми ступенями песочного цвета. Такими же, кстати, были стены. Никакой тебе штукатурки и прочих современных штучек.
Свечи в круглых стеклянных плафонах расставлены были прямо на ступенях. Живой пугливый свет струился низко по каменной поверхности и вроде манил за собой наверх…»
Потом у него: «Я было собрался. Не вышло!»
У меня выходит с первого раза.
Ступени и вправду не внушают доверия. Истертые и шершавые одновременно, такие пологие, что местами трудно нащупать следующую, узкие, прилепившиеся к стене, без перил.
Определенно опасные ступени.
Если нестись по ним сломя голову. Пребывая к тому же не в себе.
В обычной жизни — не слишком комфортные, возможно. Но и только.
Старушенция тем временем не выдерживает долгого молчания.
— Здесь не очень удобная лесенка, но в ней — не находите? — есть своя прелесть. Все как и много веков назад. К тому же нам невысоко, всего на второй этаж. Гостевые апартаменты там.
— А выше?
— Выше?
Дыхание сбивается.
Сейчас? Между делом? Со мной? Среди бела дня?
Но если здесь вообще должно начаться что-то, то именно сейчас.
И речь, надо думать, пойдет о том, что выше нет ничего, хотя определенно — в узкий лестничный просвет я вижу — спираль стремится вверх…
— Выше — уже частные апартаменты.
Дыхание медленно восстанавливается.
Прохладное разочарование наполняет душу.
— Частные? Ваши?
— О нет. Мы не владелицы этого дома. Просто хранительницы. И заодно — обслуживающий персонал.
— А владельцы?
— Владелица. Она бывает здесь нечасто. Впрочем, этого никогда нельзя знать наверняка.
Сердце снова спотыкается груди.
— Как же так?
— У нее свой вход, свои ключи и свои замашки. Никогда никого не предупреждать заранее. Что поделать? В конце концов, она здесь хозяйка, разве не так?
— Разумеется. А как ее зовут?
— Мама! Ты опять досаждаешь мадам Полонской своими разговорами! — Бдительная Габи каким-то образом оказалась на втором этаже прежде нас. — Следуйте за мной, мадам. Ваши апартаменты в конце коридора.
С сожалением покидаю песчаную лестницу и разговорчивую старушку, успевая все же заметить: проход на третий этаж действительно перегорожен аккуратной полоской истлевшего бархата.
«…бархатная колбаска. Упитанный… шнурок, натянутый поперек ступеней», — подметил Антон.
Совершенно справедливо, между прочим.
— Ваш номер, мадам. Один из самых изысканных в замке. Апартаменты Екатерины Медичи.
Комната встречает меня густым полумраком.
Причудливые витражи в узких окнах сложены из темных осколков стекла, преимущественно красного и густо-сиреневого тонов. Надо думать, даже самое яркое солнце проникает сюда сильно приглушенным.
Много черного: огромная кровать, спиральные колонны черного дерева поддерживают балдахин тяжелого черного бархата.
Темные раскидистые кресла, темный резной туалетный стол. Большое старинное зеркало слабо мерцает во тьме.