Когда прибежали люди, то я сидел возле ствола дерева, которое мы так и не допилили с Романом.
И оно скорбно смотрело на всё происходящее, со всей своей высоты. Казалось, и оно было на стороне зверя, ведь и мы в его видении такие же звери, а чем мы лучше? Но всё же дерево, как ни странно, не оттолкнуло меня, жалко стало.
— Надо будет и его пожалеть, это дерево. Пусть и оно живёт вместе с нами, — мелькнула в моём воспалённом мозгу туманная мысль.
Сын стоял возле лежащего неподвижно медведя и смотрел, как его кровь жирным пятном расползается по чистому снегу. И в тот миг я своим сердцем отчётливо понимал, о чем он думал. Бывают в жизни такие мгновения прозрения.
— Сегодня мы победили в этой звериной схватке, и завоевали себе право жить и радоваться жизни.
И эта кровь только пьянит нас, как зверей. И всё же, очень хочется оставаться просто человеком, жить и любить. И крови довольно, от неё уже тошнит нас, это всё от усталости нашей!
Продолжать работу мы уже не могли, и никто на этом не настаивал. Тихонько пошли мы к ближайшему костру и присели с Романом на подставленные нам кругляки дерева. Сунули нам в руки женщины, что грелись там, по кружке горячего чая. Чтобы мы хоть немного пришли в себя и согрелись, а то что-то холодно стало. Дрожат мои руки от напряжения и почти не слушаются меня, и проливается чай на холодный снег. И тот недовольно, как змей, шипит на меня, но быстро умолкает.
А у меня уже чёткая картина перед глазами, наверно от сильного нервного перенапряжения. Очень давнее оно и незабываемое, и не дающее мне покоя всю мою жизнь. И вот теперь проявилось, впервые за все годы нашей разлуки. Будто, мы снова стоим с Идиллией, на островке, нашем Рае, а вокруг море воды — это наша беда.
— Ты должен жить! Жить! Жить! Жить! Я так хочу этого?! — и видение моря исчезает за нашими сугробами снега.
— Не уходи! — прошу я Идиллию. Но перед моими глазами уже не понимающие меня лица лесорубов.
— Что с тобой отец? — тревожно спрашивает меня Роман. Но я уже пришёл в себя.
— Ничего! Погрезилось сынок, от усталости всё.
Постепенно и у нас стала жизнь налаживаться в лучшую сторону, сменилось и руководство леспромхоза. Всеволод Пупыкин отбыл в неизвестном направлении, утром его уже не было не только на своём посту, но и вообще в посёлке. И нисколько бы я не удивился, если бы встретил его завтра на своей деляне простым лесорубом. И это был бы для него самый счастливый вариант, но никто ничего толком не знает, хотя разговоров всяких и домыслов на этот счёт было предостаточно.
Сейчас Советское правительство делало ставку на модернизацию леспромхозов. И, по возможности, оснащало их новыми тракторами и другой техникой. Строились железнодорожные пути для быстрой вывозки леса к пунктам назначения. И уже двигались по ним резвые паровозы «ОВ», именуемые в народе овечками, доставляя спиленный лес на склады и на станции. Старались приблизить наши леспромхозы к зарубежным фирмам, уже тогда чуть ли не полностью модернизированным. Но до этого нам было ещё очень и очень далеко, ведь наша молодая страна всё еще поднималась с колен. И неимоверно труден был весь этот долгий путь становления. После пережитой революции, гражданской войны, голода и разрухи, и огромного числа беспризорных детей. Их число превышало пять миллионов, и это те, которые не погибли по многим причинам. Они были самыми беззащитными гражданами новой России.
И страна справлялась с поставленными перед ней задачами за счёт огромного патриотизма людей, невиданного никогда ранее ни в одной стране мира. Строились новые клубы, жилые дома, подводилось туда радио и освещение. И жизнь повсеместно бурлила за счет энергии молодёжи, зачинщиков всех хороших начинаний и массового патриотизма. И уже во всём мире не было людей, которые равнодушно смотрели бы на то, что происходит в молодой Советской республике. А тут происходили поистине грандиозные дела.