На празднике если и будет соперник, то он боец не хуже меня. А вам надо привыкнуть смотреть врагу в лицо, это для бойца много значит. Вот и тренируйтесь со мной, вам надо хорошо выглядеть на празднике и, как у нас говорится, не потерять своё лицо.
И снова я встретился с господином Тарада в сабельном бою. Здесь он был действительно мастер. Моя рука скоро устала отбивать очень точные и тяжёлые удары самурая. Сабля вылетела из моих рук и, описав полукруг, воткнулась в землю.
— Очень плохо! — проронил невесело генерал. — Совсем ты мёртвый.
Я и сам чувствовал, что никуда не годен, даже дрова колоть.
— Давай, Шохирев, руби меня! — ведь ты этого хотел. Настала и твоя очередь. У тебя есть такая возможность.
Взводный тяжело насел на самурая. Его разящая сабля могла достать кого угодно, но не Ичиро Тарада. Тот молниеносно наносил ответный удар. И ускользал от Василия, как демон. Его ловкости можно было позавидовать. Но и Шохирев выдохся. Рука его уже не имела прежней силы, удар стал тягучий и мягкий. Скоро и его сабля описала полукруг и воткнулась в землю, как и моя.
Опустил свою саблю японский генерал. И утёр пот со лба:
— Плохо казаки! Ты тоже мёртвый!
Отдыхали мы не долго, хозяин торопил нас.
— Мало времени, надо работать! Оба пошли в атаку, лодыри!
Тут наше самолюбие закипело и мы, не сговариваясь, насели на самурая. Он блистал в своём великолепии. И скоро я получил сильнейший удар в челюсть жестким кулаком. Искры веером рассыпались по горизонту и мрак поглотил меня. Василий получил удар ногой в грудь и осел на землю недалеко от меня.
— Наработались, хлопцы! — опять удивил нас хозяин знанием русского языка, — Как снопы лежите. Отдыхайте!
Рады бы мы что-то возразить ему, но не могли.
И тут случилось невероятнее. Моя любимая Идиллия. И откуда она только взялась. Подобрала мою саблю, и стала на мою защиту. Прикрыв меня от следующего удара отца в мой незащищённый корпус.
Высоко взметнулась бровь на жестком лице генерала Тарада, и короткий рык раздался из его груди:
— О-о-о!
Это был настоящий зверь, сейчас он не пощадил бы и свою дочь.
Идиллия мастерски владела оружием, чувствовалась выучка отца. Но сейчас у неё никого, кроме меня не было, даже отца. И, наверное, отец прекрасно понял это. Обида на время затмила его разум, и сейчас он представлял серьёзную опасность для своей дочери.
Я понял, что оба они не в себе. И не нашёл ничего лучшего, как взять саблю у слуги и стать на сторону Идиллии. И господин Тарада не удивился этому. Он стал ещё яростнее наносить нам обоим свои страшные удары. Сейчас он напоминал смертельно раненого зверя, загнанного в угол. Похоже было, что над всеми нами сейчас властвовал рок, иначе всё происходящее трудно объяснить. Раздавался сабельный звон и стон ярости из нутра бойцов. Но и тут чудеса не кончились. Шохирев, неожиданно для всех нас, стал на защиту генерала. Василий обрушил всю мощь своего клинка на меня и дал возможность самураю передохнуть. Хозяин очень удивился этому странному поступку Василия. И, возможно, это вернуло ему рассудок.
— Прекратить бой! — резко, что выстрел, прозвучала его команда. И он отбросил свой, ставший вдруг ненавистным, меч. И отупевшим взором посмотрел на свои руки, боясь увидеть там кровь, крови на них не было.
Идиллия бросилась мне на грудь и не скрывала своих горьких слёз. Плечики её тряслись от страха, а из бездны чёрных глаз уже воссияло счастье:
— Ты жив, любимый! Это радость для меня.
Только тогда я понял всю глубину её любви. Она и умерла бы с моим именем на устах, я в этом уже ни капельки не сомневался. И даже отец это прекрасно понял и испугался в тот миг.
Шохирев остался на стороне хозяина и вертел уже ненужную саблю в своих сильных руках. Теперь он, по воле того же рока, оказался, как ворона на заборе, для всех лишний. Василий воткнул свою саблю в землю и ушёл в глубину сада:
— Разбирайтесь, господа. Если вы сами не разберётесь, то я вам не помощник.
— Я тоже, к сожалению, лишний! — вздохнул отец Идиллии. — Идиллия выбери время, нам надо с тобой серьёзно поговорить.
И ушёл он понуро, с тяжёлой ношей на душе, в окружении своих слуг.
Все разбрелись по своим углам, только мы с Идиллией не торопились.
Всё теперь стало на свои места, и скрывать нашу любовь было бы глупо. Так и сидели мы до самого вечера в своей любимой беседке. Нам хорошо было без всяких слов. И мы, как ангелы, сейчас были выше земного бремени.