За то время, пока маленькая Настя вволю выплакалась, полковник всю свою жизнь наизнанку вывернул. И сына своего вспомнил, и двоюродного брата Императора, с его подозрениями и тяжбами. Очень захотелось ему тогда домой вернуться вместе с этой русской девочкой к своему сыну Ичиро. Ведь ближе их у него никого не было во всём белом свете. И оба они: и Ичиро его, и Настя, без матерей остались — сироты они. И никто их теперь не защитит, кроме его одного, Сэцуо Тарада. Рано умерла при родах его любимая жена Намико, но его сыну жизнь подарила. И только это достойно того, чтобы он её боготворил всю свою жизнь.
Хотя она могла остаться в живых: она или сын — выбор был тогда. И она, ни минуты не задумывалась, потому что любила благородного и единственного своего Суцуо Тарада. И всё уже было решено раньше. Намико сама так решила. Тогда полковник не мог и думать, что и там могла быть интрига и чей-то злой умысел. Только потом, уже много позже, он смог предположить, что и здесь что-то было не так — могла бы жить его любимая жена. Но подтверждения своей версии он так и не нашёл, и врача уже не было в живых. Так все ниточки и оборвались, и предъявить кому-то претензии было бы просто глупо. Потому что на верху всей этой пирамиды был сам Император.
И сын Ичиро, как две капли воды похожий на Намико, где-то в далёкой Японии сейчас растёт без него. До жути обидная ирония его судьбы. И известно, что на войне всё это ещё горше выглядит. Всё сплелось в этом мире в один живой узел. И теперь, по прошествии многих лет, уже генерал Ичиро Тарада, с глубокой тоской вспоминает умерших: отца своего, полковника Сэцуо Тарада, маму, красавицу Намико и свою любимую жену Настю.
Так ведь сложилась вся их дальнейшая жизнь, что любовь соединила их пылкие и юные сердца до самого последнего вздоха. Как он любил свою Настю он, Ичиро Тарада! Разве найдутся такие слова! Но всё это позже было, а пока отец возил её с собой, из одного похода в другой. У него не было душевных сил расстаться с Настей, как бы оторвать её от своей изболевшей души. Пока полковник всё же окончательно не осознал, что только погубит ребёнка. И хотя она заменила ему всё, что он уже давно потерял, её надо было спасать, и немедленно!
В его отряде все солдаты любили русскую девочку искренней, отцовской любовью. То ей ёжика принесут, толстого и недовольного, и от этого смешно фыркающего. То маленького весёлого зайчонка, то самодельных кукол наделают. И у них душа не на месте была, тосковала о семье и о далёком доме.
Надо было как-то решать эту сложнейшую задачу. Ведь все они прекрасно понимали, что не место девочке на войне. И особенно в таком секретном отряде, где смерть кругом витает. Тут и мужикам не под силу бывает стойко вынести все тяготы солдатской судьбы. Вызвал своего слугу полковник на откровенный разговор. И всё золото и деньги, что у него были, высыпал перед своим слугой, вмиг оторопевшим Фумидзаки.
Тот упал на колени и не знал, что ответить хозяину. Понял он, что тот не в себе сейчас.
— Возьми сам, сколько тебе надо денег, потому что твой поступок по своему достоинству не будет иметь цены. Но Настю мою, сокровище души моей, доставь поскорее домой, в Японию. Это моя единственная просьба к тебе.
Полковник был очень бледен, сказывалось его постоянное недосыпание и всяческий дискомфорт — только бы, этой крохе-девочке было хорошо. Но война есть война, и всего здесь можно было ожидать каждый миг, а ей — жить надо.
— Повезёшь ещё ценные сведения государственного значения, но за них я меньше переживаю, чем за ребёнка. Помни это! Ты должен понять сейчас, что если ты не сможешь выполнить это задание, то лучше сразу откажись, Фумидзаки. И я смогу простить тебя сейчас. В противном случае прощения тебе не будет — только смерть. Как в карточной игре, свою и твою жизнь на кон ставлю. А Настя должна быть живой, иначе и быть не должно.
Моя жизнь и так прошла мимо меня. И если образно говорить, я у неё на обочине скорчился. Обидно, что я не погиб и я ещё жив! Очень тяжело мне! Моя жизнь и все наши жизни ничего не стоит перед одной, ангельской душой Настеньки. Все необходимые документы, деньги и вещи ей я уже приготовил — дело за тобой.
Седой Фумидзаки расплакался.
— Я честно служил вам, господин полковник, всю свою жизнь. И благородней вас я не встречал человека на всём белом свете. Умру, но выполню вашу просьбу. И угрозы меня не страшат, мы и так каждый день ходим здесь по самому острию смерти. А за совесть свою я скажу: всё сделаю как надо, иначе я не могу. За добро, платят добром!
Ранним утром от отряда отделились два всадника. У Фумидзаки на руках примостилась сонная маленькая Настя. Попусту не разговаривая и зря не будоража ещё спящую таёжную тишину, они бесшумно растворились в молочной пелене тумана.