Мягко лёг на землю Такахаси, он так и не понял какой приём применил Шохирев.
Вмиг загнул его Василий в салазки и надавил на известные ему точки. И какой-то миг держал казак противника в этом положении. Тело японца заметно деревенело и теперь он сам, без посторонней помощи, вряд ли бы разогнулся.
Изумлению императора не было предела:
— Вот это борьба! Телохранители из этих казаков, пожалуй, что, самыми сильнейшими будут. Во всём его государстве! Надо как-то их к себе в охрану переманить. А то вся его нынешняя охрана только пьёт и жирует. Как коты лощёные стражи бродят, но как говорится, мышей не ловят. Эти казаки понадёжней будут.
Никто из зрителей не просил добить Такахаси, тот только пришёл в себя, и его мышление немного прояснилось. Потому что добивать там было нечего и некого. Его попытались разогнуть, но дикая боль мешала этой процедуре. И чтобы не порвать бойца, всякие действия были прекращены.
Василий подошёл к Такахаси, положил ему свою руку на голову, заглянул в глаза. И четко сказал:
— Дыши!
Такахаси стал разгибаться. Слуги помогли ему подняться и бережно увели в сторону.
Тут уже японцы не выдержали, и опять грянули своё восклицание, разноголосое и дружное:
— Касаки! Касаки! Касаки!
Долго продолжалась эта буря эмоций. Но вдруг и она переросла в одно непонятное слово. Василий не понимал его, хотя смысл дошёл и до него чуть позже.
— Свободу! Свободу! Свободу! Свободу!
Император явно не ожидал такого единения толпы. Слово народ для этой вопящей оравы, никак не подходило. Стадо! А тоже возомнили о себе, что они народ! Народ! Народ!
Лично сам он был приверженец другой тактики, а именно: легендарного принца Сусано.
Тот сам мирился с более сильным врагом. Входил к нему в полнейшее доверие и даже сам угощал его лучшим вином. Но потом уже со спящим гостем жестоко расправлялся. С великим наслаждением вонзал ему нож в спину. Именно в спину и не считал это трусостью, а особой тактикой боя.
Но потерять своё лицо, да ещё в такой значительный день, Властитель тоже не хотел.
Сейчас решает все только маленький миг. Или ты на коне, который помчит тебя по вечной дороге славы. Или же ты позорно, и уже навсегда, будешь растоптан общественным мнением. А это похуже смерти будет.
И как ни тяжело это было делать — но надо было!
И жест руки Великого императора вмиг обуздал всё это стадо безумцев. Именно безумцев — в своей великой прихоти.
Иначе как их назвать? Кто они?
Угасал их разноголосый рёв, и скоро стал он похожим на людской шум.
И чуткая тишина зловеще разрасталась над толпой своим незаполненным пространством и готова была опять стать непредсказуемой и не управляемой.
Но желанный миг полного эффекта от сделанного императором щедрого подарка народу и величия его слов не был утерян. Так как мудрый император был ещё и великим комбинатором слов и тончайшим политиком. Тут уже равных ораторов, ему не было во всей Японии.
— Казаки свободны!
Ликование японского народа было беспредельным. Ведь так оно и бывает: если полюбил он своих героев, то уже навечно. А казаки покорили сердца добрых горожан своей великой честью и благородством, настоящих воинов.
Господин Ичиро Тарада, также как и казаки, был ошеломлён решением императора. Настолько всё достигнутое сейчас казалось невозможным, что сам миг счастья стал поистине ошеломляющим, даже для него самого. И сколько он вложил труда в достижение этой заветной цели, только Господь Бог знает. Генералу трудно было поверить во всё произошедшее. Что он сам, от душевного волнения, громко перевёл участившееся дыхание.
Но всё желанное свершилось — правда восторжествовала! Свобода! Свобода! Свобода!
Фактически, весь гнев императора, ловко завуалированный, он принял на себя. Как говорится, только дураку не было понятно, чья это заслуга. И сейчас всё это, как никогда прояснилось.
Генерал уловил брошенный императором укоризненный взор, прямо в его счастливые глаза. Ничего хорошего это не предвещало. Их давняя неприязнь друг к другу только разрасталась. И, наконец-то, достигла апогеи.
— Три дня я даю казакам, на ознакомление с городом и на сборы в дорогу.
Буря оваций всё ещё не дала императору закончить свою мысль.
— На четвёртые сутки американский пароход покидает гостеприимную Великую Японию. Он впервые, за всё время ведения боевых действий, возобновляет свой рейс во Владивосток. Это всё говорит о нашем вечном стремлении жить в мире с нашими соседями: Россией и Америкой.
Здесь Император конечно лукавил. Но чувство своего величия и величия своей страны не позволяли ему сказать иначе.