Единственная церковь на весь район находилась в одиннадцати километрах от деревни в маленьком селе Трекино. Герка договорился в колхозе насчет лошади и по утреннему морозцу они покатили в церковь. Наезженная санная дорога тянулась вдоль серой полосы асфальта, которую почему-то считали трассой Москва — Пекин. Все так и называли — «трасса». Асфальт во многих местах повыбился и ездили по нему только весной и осенью, когда нельзя было свернуть на раскисший грунт. Доля сначала смотрела вокруг. Поля были пустынны. Все уже убрали с них. Кое-где только торчала из-под снега черная ботва, да одинокие скирды соломы темнели в голых пространствах. Смотреть вокруг было скучно и Доля закрыла глаза. Герка укутал ее ноги стареньким тулупом и она, покачиваясь в легких дрожках, задремала. Ей привиделся большой ромашковый луг. Потом она поняла, что это было Подлужье. По нему мчались кони. Она все думала, куда и откуда они мчатся. Но тут услышала голос Герки и опять не могла ничего понять, а кони мчались и мчались. Наконец, Доля догадалась, что это массовое гуляние и что идут бега, а кони это колхозные и мчатся они по кругу. Внезапно она проснулась и увидела на пригорке две параллельные улицы, а в центре высокую кирпичную колокольню церкви. Крест, недавно покрашенный бронзовой краской, сиял словно золотой на фоне черных октябрьских туч.
Старенький священник, поправляя связанные ниточкой очки, посмотрел их паспорта. Потом внимательно взглянул в лица.
— Рад, — сказал он. — Рад. Теперь пройдемте…
Возвращались той же дорогой. Но настроение у Доли было совсем другим. «Мужем и женою… Мужем и женою… Мужем и женою…» — словно пел в ней какой-то голос. Да, теперь они были мужем и женою. Она скосила глаза и, увидев горбоносый хищный профиль Герки, подумала о нем с нежностью и лаской. Она любила его так, как может любить молодая здоровая женщина своего первого мужчину, немыслящая, что кроме него может быть в ее жизни еще кто-то.
Шестого ноября устроили свадьбу. Сначала гуляли у Доли. Но еще сдержанно, как бы примериваясь к веселью, примериваясь к угощению и вину. Напекли к празднику серых, но пухлых и ароматных булочек, зарезали телку, испекли пироги и с калиной, и с мясом, и с картошкой, и с капустой, поставили ватрушек, кругленьких, маленьких, с пенкой на сладком твороге целый противень. Грузди белые тонкого посола просвечивали на солнце. Маринованные боровички величиной с ноготь стояли в глиняной чашке на столе и соленые огурчики один к одному, и студня наварила Аннушка целый таз. Но гости вели себя чинно и не очень нажимали на угощение. Знали, что перейдут вечером в дом жениха, и берегли желудки. Вот где должна была начаться настоящая гульба! Но и здесь ничего не пропадет. Вернутся завтра по утру в дом невесты, чтобы опохмелиться да пробовать студня с ядреным хреном.
Доля сидела в спаленке напротив зеркала, а около нее металась Валька с заплаканными глазами. Она тоже вышла замуж четыре месяца назад. Муж ее работал шофером. Сейчас он сидел в красном углу, гордясь своими орденами и трофейным аккордеоном в блестящем футляре, из-за которого и был он самым дорогим гостем на всех вечеринках и гулянках. Многие девчонки теряли из-за него голову. А он зашел как-то за бутылкой в магазин, увидел Валькину улыбку да так и пристыл к прилавку. Через четыре дня он сделал ей предложение и переселился к ней в дом.
— Мой-то с причудами, — гордясь рассказывала Валька, расчесывая деревянным гребнем Долины волосы. — Утром ему обязательно кофею давай — иначе скандал. В библиотеке книжки про войну берет и читает с карандашом в руках, а потом писателю письма сочиняет, где и что, на его усмотрение, не так… — Валька прыснула. — А на аккордеоне замечательно играет. Его два раза в клуб работать приглашали, он не соглашается. Не мужская, считает, профессия…
— Может, не надо так, — говорила Доля, рассматривая свое неожиданное после прически лицо. — Стесняюсь я…
— Чудичка ты. Ты же теперь красавица. Краля настоящая, — убежденно говорила Валька. — Все мужики рот пооткрывают… Ты теперь бросишь работу на своей ферме или как?
— Почему же брошу?
— И чего тебе на этой ферме спину ломать. Трудоднями сыт не будешь, а ревматизм заработаешь. Переходила бы к нам в магазин…
Наконец, все было готово. Уже вечер синел в окнах, облепленных любопытными ребячьими лицами. Встал навстречу невесте Герка, протянул руку. Оделись они в в верхнее и пошли по улице к дому жениха. Все смотрели на них и долго вслед им. Доля чувствовала, как гордость поднимается в ней за себя и за мужа. Вот идут они по такой знакомой улице, где выросли, играли в детстве, где выросли и играли отцы и матери их, где они ходили в школу, где в первый раз и словно впервые увидели друг друга, и Герка замолчал вдруг, забыв закрыть рот, а Доля мучительно покраснела и ощутила свои длинные ноги с грязными коленками и сломанные ногти на руках, и маленькие груди, которые торчали, готовые проколоть старенькую материю платьишка. Теперь они шли рука в руку, и люди смотрели на них, дивясь и завидуя молодому счастью.