— Но ведь сейчас дойка, — возражал Егор Кузьмич.
— Девочки наши за меня подоят. Они согласились…
И тут в разговор счел своим долгом встрять Иван Лаврушкин. Он подошел к столу, постучал слегка по старой подшивке районной газеты и негромко сказал:
— Я считаю, что никакого отпуска Мезенцевой быть не полагается. Отпуск в такое горячее время — награда. А мы Мезенцеву недавно из комсомола исключили. Какая же тут награда?..
Бригадир Егор Кузьмич был очень самостоятельным человеком и больше всего не любил, когда ему указывали и приказывали. Он спокойно отодвинул руку Ивана Лаврушкина со стола и негромко, но играя желваками сказал:
— Я не слыхал, за что вы сняли Мезенцеву из комсомола. Только знаю, что она лучшая моя доярка. А раз отпуск в такое горячее время награда, то я своей властью и награждаю ее этой наградой. Иди, Долина. А у нас с гражданином Иваном Лаврушкиным еще бумажные дела предстоят…
Так Доля получила свой первый в жизни отпуск.
Расписание каждую навигацию меняли. В эту весну «Степан Халтурин» отходил от дебаркадера вечером. Луга только-только освободились от кофейной паводковой воды. Дорога мягко продавливалась под каблуками. На туфли налипала грязь. В конце концов Доля сняла их и понесла в руке.
— Простынешь, — сказал Герка. — Земля сырая еще…
Доля махнула рукой.
Они недолго ждали. Вскоре из-за плеса весь в огнях вывернулся «Степан Халтурин». Разворачиваясь перед дебаркадером, он дал долгий гудок и Доля поразилась его веселому и даже какому-то игривому звучанию. Странно, но не так, совсем не так звучал он в июле сорок первого года. Пароход стал носом против течения и медленно привалил белым бортом к дебаркадеру. Доле и Герке досталось хорошее место у машинного отделения. Спину грела теплая стенка. Через стекло было видно, как с натужным уфаньем ходят внизу в брюхе парохода огромные блестящие от масла маховики. Вид их равномерного движения завораживал. Между ними легко прохаживался невысокий паренек с жестяной масленкой в руках. Время от времени он заливал масло и что-то говорил. Доле показалось, что он разговаривает с машиной как с лошадью, и она засмеялась.
— Смотри, — показал рукой Герка. — Здесь мы в прошлое лето косили…
Доля привстала и сразу увидела обрыв, заросший шиповником, и голый дуб с черными ветвями, а под ним облезший, сквозивший серыми ребрами остов балагана. Было в этой картине что-то печальное, заброшенное, словно ничего от прошлогодней радости на покосе не сохранилось. Доля прижалась к плечу мужа. Он крепко обнял ее, ласково наклонился, спросил:
— Замерзла, что ли?
— Да, что-то зябко. Платок теплый достать, что ли?..
— Достань, Доля, достань. Не время сейчас простужаться…
Георгий не удержался, выпил в буфете кружку пива и пахло от него непривычно. Лицо его раскраснелось. Он смотрел вокруг себя ласково, словно хотел всем помочь, сказать что-то доброе, теплое. Глаза зеленые, жесткие, сейчас светились, как первые липовые листочки. Доля чувствовала, как сильно любит мужа. Она подумала, что пора ей уже родить ему сына. Герка ничего не говорил ей, но иногда утром смотрел на ее тело, когда она расчесывалась перед зеркалом, внимательно и настороженно, и она знала, о чем он в эти минуты думал.
Утром «Степан Халтурин» причалил в Васильсурске. Старинное село по крутым откосам спускалось к Волге. Деревянные и полукаменные дома тонули в белом наплыве цветущих яблонь. По деревянным мосткам Доля и Герка перешли с маленького дебаркадера на большую двухэтажную пристань. У окошечка кассы толпился народ. Когда подошла их очередь, кассирша спросила:
— Вам на какой?
— До Горького, — ответил Герка.
— Я спрашиваю, на какой — скорый, почтовый, местный?
— На «Рылеева», — ответил Герка.
— Третий класс, — сказала кассирша и выбила на картонных билетах число. Герке оставалось только кивнуть в знак согласия.
Пароход «Рылеев» еще не пришел из Горького. В обратный рейс он отправлялся в час дня. Они оставили фанерный чемодан в камере хранения и пошли погулять по улицам Васильсурска. Стены домов были облиты розовым восходящим солнцем. За высокими заборами, воротами с резными украшениями, казалось, нет никакой жизни. Но в самом центре села работал киоск, где торговали хлебом и морсом. Герка выпил два стакана. Доля один. Это была подкрашенная чем-то розовым тепловатая вода, чуть сладкая, с металлическим привкусом. «Родниковая куда вкуснее и бесплатно», подумала Доля. Из-за киоска навстречу им шагнул низенький с широкой, почти квадратной грудной клеткой человек в чрезвычайно потертой гимнастерке и рваных брюках. Круглое лицо его с заспанными глазами имело благодушное и довольное выражение.