— У тебя револьвер? — тихо спросила она.
— Так, немецкая игрушка, — ответил Герка. — Прихватил с фронта и видишь — пригодилась…
Они остановились в Канавино в черном двухэтажном доме, стоящем на самой окраине. Сразу от крыльца до горизонта тянулся унылый песок. Его пересекали рельсы трамвайной линии. Красные вагоны ходили на Автозавод. Дом был старый, скрипел, вздыхал, покачивался от сильного ветра. Стекла в окнах покрывали радужные разводы от постоянных ударов песка. Пела вода в ржавых трубах. Эмаль в раковинах была разбита. Доля и Герка спали на старом диване. Ночью, когда дом затихал, Доля слышала, как звенели рельсы, гудели провода и вторила им стеклянным звоном посуда в шкафу.
В этом доме Доля тоже была счастлива.
Утром они ходили завтракать в маленькую темную столовую на углу. Ели манную кашу, пили жидкий чай. Вечером ужинали дома. Доле очень нравились городские булочки с большими кусками колбасы. Запивали все сладким шипучим лимонадом.
Днем они бродили по магазинам. Два раза ходили в кино. Один раз были в цирке. А в предпоследний день Герка купил два билета на футбольный матч.
От трамвайной остановки до стадиона было довольно далеко. Толпа текла плотной лентой. Долю толкали локтями, вставали ей на ноги, оттирали от Герки. Пока они добрались до своих мест на восточной трибуне, она трижды прокляла весь футбол и всех мужиков, которых Герка называл болельщиками. И игра ей не понравилась. Она ничего не понимала. Зачем-то дул в пронзительный свисток человечек в черных длинных трусах. Он мотал руками, суетливо метался возле игроков. Потом, наконец, мяч в свалке втолкнули в одни из ворот. Дикий вой заставил Долю привскочить на месте. Это взвыл ее муж, всегда такой спокойный и уравновешенный. Доля не узнала его. Он, казалось, забыл все на свете. Глаза его горели. Лицо покрыли красные пятна. Он несколько раз ударил Долю по ноге крепко сжатым кулаком. Потом стиснул ее за плечи. Доле все происходящее на стадионе показалось каким-то дурным сном. Но Георгий долго еще не мог прийти в себя после матча. Они стояли в битком набитом трамвае и Георгий без конца раз за разом переживал вновь все перепитии игры. Утром, перед отъездом домой, они зашли в спортивный магазин и Георгий купил две новеньких футбольных покрышки, две камеры и металлический насос.
— Команду организую, — сказал он. — На первенство района будем выступать…
Летом почти каждое воскресенье на Подлужье устраивали массовые гулянья. Ставили фанерные ларьки, в которых бойко торговали разными товарами. Привозили пиво. Принарядившиеся люди приносили с собой из дома огурцы, помидоры, хлеб, мясо, вареную картошку. Располагались на лужайках вдоль речки, пили пиво, водку, пели песни, плясали под гармонь. Разгоряченные сразу же лезли в прохладную мелкую воду. После обеда начинались бега. Лошадей собирали со всех окрестных деревень. Народ медленно стекался к маленькой трибуне, где располагалась судейская коллегия и на гладко обтесанном колу висел небольшой старинный колокол. В него били — давая сигнал старта.
Доля любила бега. Она помнила клички почти всех рысаков. Знала по именам наездников. Ей нравилось стоять у коновязи и рассматривать сытых коней. Они звонко ржали, били копытами в сухую твердую землю. С черных атласных губ капала белая пена. Тугие гривы колыхал ветер. От рысаков шел крепкий запах пота, клевера, дегтя. Наездники и конюхи медленно разговаривали между собой, осматривали легкую сбрую, подтягивали оглобли, проверяли в тонких колесах с резиновыми шинами сверкающие спицы.
Наконец рысаки выезжали на круг. Для разминки легко шли друг за другом, потом поворачивали и шли к старту, стараясь выйти к линии голова к голове. Удар колокола заворачивал их несколько раз назад, но наконец падал стартовый флажок. Подлужье — большое ровное поле. С любой точки было видно, как шли рысаки на всем протяжении полуторакилометрового круга. Когда какой-нибудь конь сбивался на галоп, вздох огорчения проносился по толпе. В деревне любили и понимали коней, их стать, красоту, выносливость.
К вечеру, когда спадала жара, приурочивали начало футбольного матча. Обычно Геркина команда встречалась с командой деревни Криуши. Этот вечный спор — кто кого — начавшийся еще, может быть, с кулачных, давно забытых боев, неожиданно и яростно возродился в футболе. Играли азартно, выкладываясь до конца. И кто побеждал, то радовался открыто, громко, а проигравшие долго не могли забыть обиды и винили в проигрыше всех и вся. Центральным нападающим был Георгий. «Таран! — влюбленно кричали ему болельщики. — Воткни!» Герка, гибкий, большой, шел с мячом. Когда он забивал мяч в ворота противников, его охватывал неистовый восторг, радость, счастье. В такие минуты Доля начинала бояться необычной его страсти. Она с тревогой следила за каждым его падением, потому что хирург местной больницы Власов, увидев однажды футбольный матч, сказал Георгию, чтобы тот играл осторожно.