— Никогда не бейте головой и ни грамма алкоголя перед игрой, — сказал Власов. — Иначе дело может повернуться очень плохо.
В это воскресенье с утра прошел, прошумел по крышам небольшой дождик. На траве Подлужья вспыхивали огоньками капли. У вратарских площадок глина размокла и липла к бутсам и мячу. Георгий был необычно весел. Он говорил Доле, что они обязательно победят криушан и выйдут в финал первенства района.
Команда раздевалась у своих ворот, окруженная плотной толпой мальчишек и поклонников. Ребята снимали шелковые безрукавки, широченные брюки, полуботинки, начищенные хромовые сапоги и надевали выгоревшие футболки, длинные сатиновые трусы, перетягивали тяжелые бутсы сыромятными ремешками, чтобы они не болтались на ногах. Разговор в такие минуты шел солидный, спокойный. Говорили о чем угодно, но только не о предстоящей игре — считалось это плохим тоном. Если кто из мальчишек не выдерживал и спрашивал:
— Дадите сегодня секачам? (так почему-то звали футболистов из всех враждебных команд), — то тут же получал крепкий подзатыльник. Считалось, что такой вопрос может сглазить игру.
Доля стояла у ворот противника. Легкий прохладный ветерок дул в лицо, теребил на голове шелковую косынку. Она держала в руках листочек мяты. Сладкий запах кружил ей голову. Первый тайм прошел в обоюдных атаках. Ребята падали на сырую землю, чистые майки их покрылись пятнами грязи. По разгоряченным лицам текли струйки пота. В перерыве Доля подошла к лежащим прямо на сырой земле футболистам. Герка сказал:
— Мяч больно тяжелый. Не обработаешь его как следует.
— Только неожиданно надо, — подсказал кто-то. — Тогда вратарь может не взять — скользко…
Второй тайм прошел также яростно и также безрезультатно. На последней минуте вырвался вперед Георгий. Он пробежал совсем близко от Доли. Но защитник противников, низенький с огромными руками, парень ловко выбил мяч за линию ворот. Доля машинально взглянула на часы. Оставалось чуть меньше минуты до конца матча. Она видела, как Георгий встал наискось от левой штанги. Он быстро посмотрел на вратаря, на парня, который закрывал его. Подали угловой. В тот миг, когда мяч повис над воротами, Георгий рванулся к нему. Только головой он мог достать его. Только головой. Доля видела, как он колебался какое-то мгновение, словно держала его за майку невидимая рука, потом в резком прыжке рванулся навстречу мячу. Черный круглый шар изменил траекторию и влетел в пустой угол ворот. Люди, стоящие у самой кромки поля, закричали. Вратарь криушан беспомощно развел руками в заляпанных глиной перчатках. Но Доля ничего этого уже не видела. Она смотрела, как Георгий, подгибая колени, медленно оседал на короткую травку футбольного поля. Вот он сел, оперся руками о землю, потом неловко опрокинулся на спину.
Когда Доля подбежала к нему и, наклонившись, заглянула в глаза, в них уже, как в зеркале, отражалось спокойное небо.
— Он умер сразу, — сказал потом хирург Власов. — Он не мучился. Он умер сразу от кровоизлияния в мозг…
Каждое воскресение ходила Доля за околицу на кладбище. Небольшой памятник над плоским осевшим бугром — сваренная из жести и покрашенная коричневой масляной краской пирамида со звездой на верхушке — стоял на самом краю, у деревянной ограды. Темнеющие вдоль нее столетние липы загораживали солнце. Везде буйно разрослись кусты сирени и вишни. Среди аккуратных листьев горели мелкие, словно отполированные ягоды. Никто не рвал кладбищенских вишен, и они чернели на веточках, наливаясь соком.
Доля опускалась на сухую шершавую землю и долго смотрела на желтую глину могилы. Кладбище спускалось по длинному косогору к озеру, зеленому от светлой ряски. Сквозь редкие рейки ограды виднелись луга. Белой полоской сверкал на солнце песок на берегу Суры. Кроны дубов на противоположном обрывистом берегу казались синими. Доля подолгу смотрела на простой этот пейзаж, который раньше всегда возбуждал в ней какое-то ответное теплое чувство, и ей казалось, что вокруг совершенно пусто, холодно, одиноко. Зяблики и корольки свистели, щелкали, звенели в ветвях над головой, но она ничего не слышала. Может быть, лучше было бы, чтобы и она умерла вместе с мужем. А иногда Доле казалось, что ее опустили в прорубь с ледяной водой, и все застыло в ней, сжалось в тугой ком.