— Если на Орлике, то взнуздай его, — строго сказал Герка. — Он же, дурак, понесет — не остановишь…
— Без тебя знаю, — ответила Доля. Она провела ладонью по лошадиному боку и почувствовала теплоту крови, гладкую короткую шерсть и упругость мускулов. Орлик скосил на нее безумный фиолетовый глаз и дышал шумно, ждал узды.
— Прими! — крикнула Доля. — Ну, прими!
Она накинула уздечку, взнуздала истершимися удилами коня, раздвинув ему желтые зубы, потом вытерла пальцы, измоченные слюной, о подол сарафанчика и стала примериваться, как ловчее впрыгнуть на широкую гладкую спину. Подошел Герка. Он давно уже взнуздал свою лошадь и стоял в стороне, смотрел, как управляется с делом Доля.
— Подожди, — ласково сказал он. — Я тебе сейчас помогу…
Он снял ситцевую, выцветшую до василькового цвета рубаху, и перекинул ее через хребет Орлика. Потом положил левую руку на круп коня, а правую согнул и, сделав ладонь лодочкой, сказал:
— Давай, впрыгивай-ка…
Доля встала в его ладонь босой ногой, крепко оттолкнулась и, лихо присвистнув, уселась на Орлика, широко разбросив ноги. Голыми икрами она чувствовала горячую, чуть влажную кожу и мелкие колкие ворсинки. Сверху она посмотрела на Герку, на его костистые широкие плечи, шелушившуюся кожу, обожженную солнцем. Ей вдруг захотелось наклониться и погладить эти тонкие, но крепкие плечи.
Герка хлопнул ладонью Орлика и спросил:
— Устроилась?
— Может, галопом? — сказала Доля.
— Нет. Кони за ночь настыли. Сначала медленно, а потом разогреем и тогда поскачем…
Кони шли ухо в ухо, иногда наклоняя длинные головы и срывая фиолетовыми губами травинки с необкошенных сторон дороги. Доля, закинув голову, смотрела в пронзительно голубое небо. В лугах недавно скосили траву и сгребли ее в небольшие копешки. Завянувшая трава пахла пряно, сильно, от нее кружилась голова и было радостно на душе.
— В ночь рыбачить поедем? — спросил Герка. — Сейчас, говорят, на перекатах здорово судак берет.
— Может, поедем, а может, и нет, — ответила Доля. Она почти и не слышала, что сказал ей Герка. Вся отдавшись монотонности движения, она впитывала в себя звуки и запахи утра и краски, которые окружали ее с самого детства, но к которым она так и не могла привыкнуть. Каждый раз краски эти снова приводили ее в трепет, и Доля чувствовала, как в ней звучит неясный, но звонкий и настойчивый мотив. Музыка эта рождалась в ней каждое лето в лугах, когда кони шли медленно, иногда останавливаясь и срывая травинки. Доля слышала в себе звуки, но потом, сколько ни старалась, не могла напеть эту мелодию.
Некоторое время они ехали вдоль Кривого Богача. Озеро с глинистыми, скользкими берегами, с почти черной глубокой водой всегда внушало Доле какое-то смутное чувство страха и неуверенности. Кое-где торчали редкие узкие лезвия осоки. Доля не любила этих безжизненных берегов и всегда старалась проехать мимо быстрее.
— Поскачем? — спросила она и хлестнула Орлика тоненьким прутиком тальника, который сломила по дороге. Орлик прянул ушами и кинул свое могучее, литое тело вперед.
— Кто вперед до Курмышки! — крикнула Доля и хлестнула Орлика еще раз. Конь, словно не веря, сделал несколько неверных шагов, круто выгибая шею, и вдруг ровной рысью помчался вперед. Но Герка сразу же перегнал Долю. Зорька шла ровным красивым галопом. Герка, слегка ссутулившись, смотрел вбок и кричал что-то дикое и непонятное. Они миновали одну ложбинку, на дне которой росла жирная болотная трава, потом пересекли высохший серый верх бугра и стремительно стали опускаться в следующую ложбинку.
На дне торчало несколько травяных шишек. Доля вдруг увидела, как Зорька споткнулась об одну из них, наклонила шею, через которую, нелепо взмахнув руками, перекатился Герка. Он завис в воздухе, потом ударился голой грудью о кочку, перевернулся в траве и, уткнувшись лицом в землю, замер.
Доля резко натянула повод. Орлик уперся передними ногами в мягкую сырую землю. Коричневые комки с белыми ниточками корней полетели в сторону. Она не помнила, как соскользнула с его широкой спины, как кинулась к неподвижно лежащему Герке. Плечи его были в земле. Доля перевернула его лицом вверх и увидела, что грудь пересекает большая ссадина, из которой сочилась медленная кровь.
— Герка! Герочка! — закричала и заплакала Доля, вдруг поняв, как он дорог ей. — Милый! Ты жив?!
Она наклонилась ухом к его груди в надежде услышать биение сердца, и в ту же секунду железное кольцо рук обхватило ее и сжало горячо, крепко. Доля хотела что-то крикнуть, сказать, но Герка уже целовал ее в губы. Она чувствовала спиной землю, и травинки кололи ее нежную кожу на шее. Она пыталась рвануться, вывернуться, вскочить. Но что-то властное притягивало ее к мягкой земле ложбинки. Она закрыла глаза и только думала, почему же небо розовое…