— Не поверишь, Долина, а я все время только о тебе думаю. Еду куда-нибудь, тебя вижу. Домой вернусь, сяду ужинать — и о тебе опять, — Петр наклонил голову, словно хотел стряхнуть хмель, потом хрипло сказал: — Плюну на все и к тебе переберусь… Не прогонишь?
— Ужинать собрать? — опять спросила Доля.
— Да погоди со своим ужином! — крикнул Петр. Губы его задрожали. Шрам на шее стал белым.
— Тогда уезжай. Некогда мне разговорами заниматься. Сам видишь, стирку затеяла…
— Прогоняешь… А за что? Я ведь никогда не врал тебе, не скрывал, что женат.
— Вот и хорошо, что не скрывал. Я тебя не виню, — Доля отвернулась. Она почувствовала, как что-то толкнулось в ней мягко и горячо и сразу же волна непонятного чувства, может быть, счастья, охватило все ее существо. Она наклонилась над корытом и взяла в руки наволочку. По ногам потянуло холодом. Доля оглянулась. Комната была пуста. Петр неплотно прикрыл дверь и из щели сочился холодный воздух. Через минуту Доля услышала, как заработал мотор автомобиля.
Неожиданно для себя, будто кто-то толкнул ее в спину, Доля бросилась к двери, потом, поняв, что уже поздно, подбежала к окну, быстро протерла запотевшее стекло и еще успела увидеть, как юркий «козлик» развернулся на узкой дороге и, вырвавшись на накат, помчался к центру села. Вылетали из-под быстрых колес комки снега и льда. «Все, теперь уже совсем все, — подумала Доля. — Теперь Петр никогда не вернется…»
Родила Доля поздней весной. В последние дни на всякий случай у нее в доме жила Валька. Она уже успела позабыть, что отговаривала подругу родить, и теперь больше самой Долины хлопотала о будущем ребенке. Они заготовили старых истертых простыней на пеленки — мягче будут. Но не рвали их, не шили и распашонок из купленного в сельмаге голубенького ситчика. Валька верила во все существующие приметы и ни за что не разрешала Доле заранее готовить что-либо для ребенка.
— Будешь в родильном, а за это время я тебе все и сделаю. А заранее нечего копошиться, — говорила Валька. — Старухи, они, конечно, глупые, а кое-что понимают и не врут…
Доля не думала о предстоящих родах. Последние дни ей все время хотелось спать, но Валька прочитала в журнале для женщин, что надо больше ходить и она тормошила Долю, водила ее каждый день на обрыв и они брели потихоньку вдоль кромки, вдыхая запах весенней земли, воды и леса.
В этот вечер Доля устала сильнее обычного. У нее не было даже сил разуться и Валька, опустившись на колени, сняла с нее старенькие боты.
А под утро Доля проснулась от страшной боли. Ей показалось, что она сейчас умрет. В ужасе она закричала:
— Валя! Валя, умираю!
Валя спала на печке, свернувшись клубочком на теплой лежанке. С грохотом уронив бадью и противень, она слетела с печки и заметалась по комнате, хватая свои и Долины вещи. Валька плакала, охала и причитала, словно родить собралась не Доля, а она сама.
Боль в эти минуты отпустила Долю, и сразу прошел испуг. Она смотрела на Вальку — бестолково метавшуюся по комнате, и ей хотелось смеяться и плакать. Но на все она уже смотрела как-то отстраненно, другими глазами, словно в комнате была она и не было ее.
— В больницу меня веди, — сказала она. — Не мечись, сама оденься и мне помоги собраться…
— Сейчас, я сейчас, — губы у Вальки побелели и дрожали.
Когда они вышли из дома на улицу, боль острая, обжигающая прокатилась по Долиному телу, заливая красными пятнами все вокруг. Доле показалось, что тысячи красных солнц скатились с неба и лопнули у нее перед глазами. Она прикусила губу. Кровь теплая, солоноватая наполнила рот. Она сплюнула и, постанывая, сказала:
— Веди меня через огороды. Так быстрее… Да поворачивай в проулок!
Она вскрикивала на каждом шагу и думала только о больнице. Ей казалось, что там нянечки и доктор Власов снимут с нее эту ужасную боль, дадут ей каких-то таблеток и сразу придет успокоение; не будет этих игл, которые огнем прожигают живот.
— Почему мы не поворачиваем в проулок?
— Не поведу огородами! — со слезами в голосе крикнула Валька. — Чай, там никого нет… А вдруг ты рожать начнешь? Боюсь я! Улицей пойдем…
Доля собрала последние силы, оттолкнула от себя подругу и нетвердыми, медленными шагами свернула в проулок. Валька, всхлипывая, шагала рядом, стараясь поддерживать Долю за локоть. Через несколько шагов они вышли из узкого, стиснутого высокими плетнями проулка, и перед ними открылась зеленая даль. Старое здание больницы под железной, давно не крашеной крышей стояло на отшибе у старой запруды. Дремучие ветлы росли вокруг здания. Кружились над ними черные грачи. Они чинили свои старые, похожие на разлохмаченные малахаи гнезда. Доля смотрела на них и думала, что скоро начнут пахать, стада выгонят на выпаса и ходить на полдневную дойку будет далеко и тяжело. На дороге еще стояли лужи, и она с трудом вытаскивала из липкой глины ноги.