— Умею, — ответил я, хотя в жизни ни с кем не дрался и боялся того, что надвигалось сейчас на меня, до смерти. Я почувствовал, как у меня похолодело в животе.
— С кем по охоте будешь? — спросил самый старший. — Вот подерись с Криволапым…
— В круг, Криволапый, — деловито сказал кто-то.
Против меня остановился мальчишка с белыми, давно не чесанными вихрами и странно вывернутой назад ступней. Он спокойно, ухмыляясь, закатывал рукава старенькой рубашонки.
— Мне нельзя драться, — сделал я робкую попытку увильнуть. — Мне мама не разрешает. Она вон из окна увидит, — кивнул я головой на военкомат.
— Ничего. Мы за угол сховаемся, — с удовольствием сказал Криволапый.
Потом я узнал, что он был знаменитый боец «по-охотке». Наверное, драка помогла ему самоутвердиться с его уродливой ногой среди сверстников, безжалостных деревенских мальчишек.
— Ногами не пинаться. За шею не хвататься. Ногтями не царапаться. Бить кулаком, — быстро проговорил один из подростков ритуальные слова и отскочил в сторону.
Это был великий день моего позора и моей славы. Я задрал голову, закрыл глаза и начал махать кулаками, причем для чего-то плевался и взвизгивал. Горячие и точные удары Криволапого обжигали лицо. Я приоткрыл один глаз, увидел в какой-то миг белые космы, ухмылки на красных лицах и — раз точный удар снова поверг меня в темноту.
Страх накатывал горячей чернотой. Я заревел в голос, пригнулся и, все еще не открывая глаз, бросился в сторону. Ткнулся в чьи-то колени, пошатнулся, но крепкие руки обхватили меня и слегка встряхнули. Я поднял голову и увидел дяди Сашины темные зрачки.
Мальчишки, трусливо и угодливо улыбаясь, мелкими шажками отступали от нас, собираясь рвануть за дом на зады и отсидеться там в высокой картофельной ботве, если военком потребует над ними расправы за своего пасынка.
— Стойте, — негромко приказал дядя Саша. Они остановились.
— Он первый заканючил, — начал кто-то из мальчишек, но дядя Саша, не слушая их, наклонился ко мне и негромко доверительно спросил:
— Очень больно? Ну, ничего, Валька, не робь. В драке убегать нельзя. Кровь глотай, а дерись. На то и драка. А главное — не зажмуривайся. Смотри противнику прямо в глаза и тогда победишь. Ты же сильный… Будешь драться?
— Б-буду, — ответил я, почувствовав, что от его слов и рук, крепко лежащих у меня на плечах, я стал сильнее и увереннее.
— Ну, — сказал дядя Саша. — Кто с ним дрался? Давай выходи. Ногами не пинаться. За шею не хватать. Не царапаться. Бить кулаком.
Он сделал шаг в сторону, и я, сбычившись, выставив вперед кулаки, шагнул к Криволапому. Я вдруг понял, что мне совсем не страшно. Размахнувшись, я ударил воздух. Криволапый быстро наклонил лобастую голову и сунул костяшками мне в губу. Но я теперь не закрывал глаз. Следующий мой удар был точнее. Под глазом Криволапого вспыхнуло большое розовое пятно.
Минут через пять Криволапый отступил и быстро сказал:
— На сегодня хватит. Взопрел я. Мирись-мирись, больше не дерись.
— И еще раз увижу ваши драки, — строго проговорил дядя Саша, — выдеру всех по первое число…
Он взял меня за руку, и мы пошли с ним нога в ногу к дому. Шли мы молча, но я чувствовал, что дядя Саша доволен мной. Я изредка поднимал голову и смотрел на него. Он ловил мой взгляд. Губы его вздрагивали в улыбке.
Я почувствовал, что люблю его.
Ссорился дядя Саша с мамой чрезвычайно редко. Может быть, поэтому я запомнил почти все их размолвки. И без того смуглое лицо дяди Саши быстро темнело. Маленькие темно-серые глазки виновато моргали. Он ходил по комнатам, стараясь скорее помириться с мамой. Она гордо отворачивалась от него и поджимала губы, хотя почти всякий раз виновницей ссоры была именно она.
Первый раз они поссорились из-за американского барахла. Вернее, из-за одного почти нового платья чудесного небесно-голубого шелка с целым рядом мелких перламутровых пуговок.
Как-то раз под вечер в дребезжащей полуторке с чурками в кузове и газогенераторными круглыми печами по бокам кабины из Горького привезли кучу поношенного барахла. Это была помощь, присланная из Америки какой-то благотворительной организацией. Предназначалась она семьям погибших в боях русских воинов.
Мама сразу приметила в куче брезентовых джинсов, курток с вытертыми воротниками, застиранных рубах голубое платье. Оно лежало там как королевская мантия среди рубищ нищих. По маминому лицу прошел румянец. Он стал еще ярче, когда она, натянув платье, повернулась перед зеркалом.
— Как влитое, — всплеснула руками Катя. — Вот красотища-то! Забери его себе. Зачем такое платье в деревне-то бабам! Картошку, что ли, копать…