Позже я узнал, что произошло. Утром к дяде Саше пришли из Фокина, деревни, стоящей на крутом берегу Волги, две женщины и рассказали, что у Варнаевых вернулся с фронта сын и прячется под избой в подполе.
— Наши-то мужики там жизнь теряют, а этот здоровый варнак в тепле отсиживается. А жена его Варька прямо расцвела. Ходит по селу румяная, побелела вся и — ласковая. Ясно, что мужик вернулся, вот она и расцвела, — говорили женщины.
Недолго думая, дядя Саша, лейтенант Сомов, начальник первой части, вернувшийся недавно с тяжелейшей контузией с фронта, и Кислям запрягли Стригунка и махнули в Фокино.
В подполье Варнаевых никого не оказалось.
— И никого у нас нету, — голосила Варька. — И чего вы зря ищете. Старика хоть пожалейте.
Старик хозяин с горестным лицом стоял в исподнем белье под иконами и равнодушно следил за дядей Сашей и Сомовым. Может быть, они так бы и вернулись ни с чем, но дядя Саша догадался заглянуть в подпечек и там увидел узкий темный лаз.
— Выходи! — крикнул он. — Вылазь, гад!
— От-тойдите, — сказал Сомов, доставая наган. — Он, мож-жет, вооружен!
Но дядя Саша уже опускал ноги в лаз. В это время раздался глухой выстрел. Дядя Саша отшатнулся, а Сомов схватился за бок и, роняя ухваты, стоящие в углу, упал на половик.
Дядя Саша наугад выстрелил несколько раз в темноту. Там было все тихо. Потом он увидел, как вдалеке блеснул свет. Догадавшись, что парень пытается уйти через запасной ход, дядя Саша бросился к окну. Зазвенело стекло.
По задам огромными прыжками бежал парень в одних солдатских кальсонах. В руках он держал пистолет.
— Стой! — закричал дядя Саша. — Убью, сволочь!
Даже в самые напряженные моменты своей жизни дядя Саша не ругался матом, не поганил своего языка бранью.
Он вышиб раму и кинулся, путаясь в картофельной ботве сапогами, за убегающим. В самом конце огорода он споткнулся о тыкву и упал. Это неожиданное падение спасло его от смерти. В этот момент дезертир резко остановился и выстрелил, но пуля только шаркнула дядю Сашу по затылку, вырвав клок волос вместе с кожей.
Не чувствуя вгорячах боли, дядя Саша прицелился с локтя и с третьего выстрела вогнал парню пулю между голых лопаток.
Долго дядя Саша ходил мрачный, морщился от боли и потирал чаще прежнего переносицу. После этого случая он начал быстро терять зрение и буквально через полгода ему выписали очки. Из Горького он привез себе круглые, в черной металлической оправе окуляры. С той поры, сколько я помню его, он всегда был в них. Только со временем перевязывал их для крепости ниточками и проволочками.
Потом мама несколько раз пыталась покупать ему очки в новой оправе. Дядя Саша мерял их перед зеркалом, вставал и так, и эдак, но в конце концов снимал их и прятал в верхний ящик комода, где у него хранились документы, фотографии, орденские колодки, сломанные зажигалки — ценность только для самого дяди Саши.
Вообще, он был тщательно, по-мужицки хозяйственен. Не скуп, а именно хозяйственен. Касалось ли это его личного или общественного. Дядя Саша не терпел, когда по глупости портились вещи, когда без нужды гоняли лошадь или кидали в стойло лишний клок сена, которое втаптывалось копытами в навоз. У него была в характере старая крестьянская закалка, которую дядя Саша пронес через всю свою жизнь и, может быть, благодаря которой был тем человеком, которым был.
Помню, каким событием стала покупка маме ручных часов.
Большой Молитовский рынок располагался между автозаводом и Канавиным. Здесь можно было купить все — начиная с тульского ведерного самовара с медалями на пузатом боку и кончая камешками для зажигалок.
Мы с дядей Сашей вошли в небольшой брезентовый шатер и были страшно поражены и напуганы открывшейся нам картиной. В углу за веревочным ограждением на черной сетке паутины покачивалось голубоватое паучье тело с крестом и чуть вздрагивающими членистыми лапками. Но вместо паучьей морды на нас тоскливо смотрело бледное девичье лицо с длинными ресницами и черными косами, башней уложенными на затылке.
Маленький верткий человек во фраке ходил между публикой и с сильным еврейским акцентом выкрикивал, как выстреливал, слова в замершую, нагипнотизированную необычным зрелищем толпу:
— Единственный и неповторимый аттракцион, — причем слово «аттракцион» он произносил «аттхгацион», — в мире — женщина-паук. Угадывает мысли! А также все данные вашего советского паспорта…