— Тетя Леля, что за телеграмма? — спросил он.
Мама пожала плечами.
— Мне сейчас надо в Горький, — с паническими нотками в голосе проговорил я. — Мне сейчас обязательно надо попасть в Горький… Кровь из носа — надо…
— Спокойнее, — сказал дядя Саша. — Завтра в шесть утра на автобусе и отправишься…
— Я ее могу проворонить… Я должен ехать сейчас…
— Ну, поедем, — крикнул Славка. — Подумаешь, велика беда! На попутной доберемся… А кого встречать-то?
— Однокурсницу. — ответил я.
— Понятно, — сказал Славка. — Ну, пошли к трассе голосовать…
Я повернулся и встретился глазами с мамой. Она смотрела на меня пристально, с какой-то обидой, как будто я делал совсем не то, что надо.
— Я поеду, — сказал я.
— Ну и правильно, — одобрил дядя Саша. — А то представляешь, — это он маме, — девчонка приедет в чужой город, а ее никто не встречает…
— Так я ничего не говорю, — проговорила мама. — Поужинать-то успеешь?..
— Не надо, — отказался я, сменил галифе на брюки, обулся и, схватив старенький свитер, выскочил на улицу.
Вверх по главной улице до трассы было километра полтора. С выгона возвращалось стадо. Пахло пылью, парным молоком. Коровы мычали сыто, добродушно. Хлопал кнут пастуха. Раздавались голоса хозяек — «тела, тела!» Я почувствовал себя счастливым, самым удачливым человеком из всех. Даже шаг у меня стал шире.
За околицей начиналось пшеничное поле. Откуда-то из сгустившейся темноты ветерок приносил запах мяты и сырости. Кричала перепелка — спать-пора, спать-пора…
— Это кому как, — пробормотал Славка.
И все в этот вечер и в эту ночь и в последующие дни было окрашено счастьем. Если, конечно, счастье имеет цвет. Я чувствовал его, я наслаждался им. Но это было потом. А пока мы стояли у бровки шоссе и вдыхали горьковатый запах полыни. Светясь под луной тонким жемчужным светом, асфальт сбегал вниз по склону к реке и пропадал вдали. Темные машины, шурша шинами, проносились мимо, унося свет фар и красные точки стоп-огней.
— А что за девчонка-то? — спросил Славка, закуривая.
— Сам увидишь, — ответил я.
Наконец, когда совсем стемнело, нас подобрала старенькая «Победа». Молчаливый шофер, узнав, куда нам надо, сказал:
— Залазь. До самого вокзала подброшу… На поллитровку дадите?
— Дадим, — ответил я.
— Ну, спасибо. А не дали бы, то и так довез бы. Все компания.
Славка сел впереди и завел с шофером какой-то профессиональный разговор о шинах, бензине, запчастях, причем говорил преимущественно только один он, а шофер односложно гукал и через каждые полчаса спрашивал:
— А не предложишь ли ты мне, друг, сигаретку?..
Около деревни Чугуны мы подобрали старушку, закутанную в платок. Она стояла, опираясь на большую клюку. Появление ее в столь поздний час на пустынной дороге было так необычно, что даже шофер оживился и спросил:
— Куда это тебя, бабуся, на ночь-то глядя понесло?..
— И не бай, родименький мой, — долго разматывая платок, заговорила бабка. — Ты мне только сперва скажи — много ль возьмешь-то, а то я ведь вылезу да государственную машину дождусь…
— Да ничего, бабуся, не возьму, — ответил шофер.
— Ну, коли так, спасибо тебе, бог тебя спасет.
— Спасет, спасет, — согласился шофер. — Но куда все-таки путь-то в ночь держишь?
— Да, чай, на суд, — ответила бабка и добродушно, даже с удивлением каким-то добавила: — Самогонщица я…
Славка фыркнул. Сдержанно засмеялся шофер.
— Когда, чай, в Тынце район-то был, то близко, а теперь в Лысково за какой справкой добираться не ближний свет, — пожаловалась бабка. — Все переделывают, все, чай, перестраивают, лихоманка их не берет и болтуна этого…
— Какого? — спросил я.
— Какого, какого, да, чай, председателя колхоза нашего…
Славка опять фыркнул.
— Приторговываешь, что ли, самогоном-то? — спросил шофер.
— Да кабы на продажу, а то сыну свадьбу справляли. Гостей полдеревни, а государственной водки где я им напасусь, ну, и насоветовала мне одна. Я и наварила, а за невестой-то раньше участковый ухаживал, гуляла она с ним недолго, а потом за моего сына и вышла. Вот участковый в отместку пришел да на меня акт и составил, что я самогон варю… Много ли штрафу-то присудят?
— Не знаю, — ответил шофер. — Это какой тебе судья попадется…
Я проснулся, когда бабки уже в машине не было. Славка дремал, склонив, как птица, голову на плечо. Шофер наклонился к переднему стеклу. В зубах его красной точкой тлела сигарета. «Победа» мчалась на хорошей для ее почтенного возраста скорости. Мимо мелькали темные купы деревьев. Свистел в приоткрытом окне холодный ветер, и опять чувство счастья охватило меня. Это было такое ощутимое, почти физическое чувство, что от него стало больно в груди, как будто я выпил ледяной воды и заломило зубы. Я сжал ладонями щеки и засмеялся над собой.