— Пошли.
Я стоял у самой воды. Замков чуть сзади. Он рассказывал, как хорошо по воскресеньям на острове, который зеленой стеной стоял метрах в пятидесяти от нас.
— Ну, вода холодна, — сказал я. — Кругом жарища, а вода как лед…
— А она в створах плотины все время мешается. С сорокаметровой глубины попадает. Прогреваться за день не успевает, — охотно начал объяснять Замков. Я заметил, что он вообще очень охотно говорит. Он знал в городе обо всем, по любому вопросу мог дать точную и исчерпывающую информацию.
— Окупнуться все-таки надо, — сказал я и кинулся в воду. Брызги летели в разные стороны, как льдяшки. Я нырнул, не переводя дыхания, проплыл под водой метров семь и пошел двойным кролем. Теперь вода не казалась такой холодной. Было приятно чувствовать, как напрягаются мускулы. Вода чуть теснила грудь. Я остановился и сразу услышал фырканье. Обернувшись, я увидел совсем рядом длинноволосую голову Замкова. Он снял очки. Лицо его сразу приобрело виноватое, растерянное выражение. «А в очках прямо Пластов», — подумал я и засмеялся.
Я ничего не имел против Замкова. Он даже нравился мне своей эрудицией, знанием города и какой-то лихой поспешностью в движениях. Можно было подумать, что Замков все время боялся куда-то опоздать.
— А у вас в редакции не строго, — отфыркиваясь, сказал я. — Захотел — ушел…
— Ну, редакция все-таки не бухгалтерия. В девять пришел — шесть тюкнуло — беги домой.
Мы разом повернули и поплыли к берегу. Горячий мелкий песок обжигал кожу. Мы смотрели, как на воде мерцали солнечные зайчики. От них рябило в глазах.
— Блинцы покидаем? — спросил Замков. — Не забыл, как в детстве…
— Давай…
Я долго выбирал плоский камень, потом нашел похожий на женский берет серого цвета с голубой и синей жилкой в центре. Я покидал его в руке, примерился и швырнул, стараясь, чтобы голыш пошел скользом. Три круга разошлись по поверхности воды.
— Раз… два… три… — сосчитал Замков. — Маловато, старик… Смотри, как надо…
Семь кругов!
— Между прочим, ты Ену Липову знаешь?
— Ну, — ответил я. — На курс старше училась…
Было неудобно за комнатку, хотя раньше она мне нравилась. Но сегодня я вдруг заметил серые облупившиеся стены, и грязный с паутиной потолок, и скрученную для крепости проволокой солдатскую койку, накрытую старым, прожженным сигаретным пеплом в нескольких местах одеялом…
— Садитесь, — пригласил я. — На стул не надо… Он с норовом, может подломиться…
— Интересно у вас, — сказала Ена, осматриваясь. Она говорила, чуть заметно заикаясь, и произнесла — «у-у в-вас». Получилось это у ней легко и как-то симпатично.
Я смотрел на нежданную гостью удивленно. Даже представить себе не мог, что ее могло привести в мою комнатушку. Все на курсе знали, что Липова замужем. Один раз я видел ее в коридоре с маленькой дочкой.
— Чем могу служить? — спросил я, удивился старомодной фразе и покраснел. Черт ее знает, откуда она вырвалась, эта нелепая фраза.
Ена громко рассмеялась. Щеки у нее порозовели. Она откинула со лба густую желтую прядь и чуть нараспев, чтобы меньше было заметно заикание, проговорила:
— Понимаете, мы сдаем историю печати. Я, конечно, никогда конспектов не вела, а сейчас хватилась: готовиться-то не по чему. Девочки сказали, что вы аккуратно ведете все конспекты. Доверьте мне их на три дня. Я вам все обратно верну в целости и сохранности, честное слово…
С самодельной полки я достал толстую тетрадь.
— Вот, пожалуйста. Берите…
— Через три дня обязательно занесу, — уходя, сказала Ена. — Честное пионерское.
Я стоял у окна и смотрел, как она перебирается по кирпичам через грязный двор. У нее было удивительное чувство равновесия. Ена ни разу не покачнулась, перепрыгивая с кирпича на кирпич. При каждом прыжке волосы у нее желтой копной взметывались над плечами.
Я почувствовал, как неожиданно и пронзительно заныло в левой стороне груди.
Замков посмотрел мне прямо в глаза.
— Я отношусь к тебе тепло, — сказал он. — Может быть, поэтому я чувствую, что мне надо рассказать тебе эту историю. Я обязан рассказать тебе все…
— Почему именно мне? — спросил я.
Я уже понимал, для чего Замков так настойчиво лез ко мне со своими рассказами. Ему просто хотелось повыпендриваться перед кем-то, показать, что вот какой он неотразимый, вот какие распрекрасные женщины любят его. Я и раньше встречал похожих людей. Они под любыми предлогами стремились рассказать кому-нибудь о своих победах, страстно желая покрасоваться, подергать себя за развинченные нервишки…