Целующиеся не обратили на меня никакого внимания. Как будто меня и не было. А может быть, меня действительно не было. Торопясь, я выскочил на улицу и пошел в гостиницу.
Гостиница была далеко от кафе. В темноте я плохо узнавал улицы, но упрямо шагал пешком, пропуская мимо свободные такси и автобусы. «Ладно, — думал я. — Завтра вечером поеду в Зеленогорск и там наконец все решится».
Навстречу шли парами девчонки и мальчишки. Девчонки держали парней за руку, как в детсаде. А иногда парни держали девчонок за плечи. Казалось, что все только и занимаются тем, что ищут свою «звезду с названием любовь». Из парка доносилась та же мелодия. Песенка входила в моду. Я знал, что теперь месяц, а может быть, и больше, она будет преследовать меня.
Зима пришла снежная. Каждое утро я бегал по накатанной полозьями саней зеркальной дороге в магазин за хлебом. Перед дверями магазина стояла длинная очередь. Но меня пускали без очереди. Все знали, что я сын Александра Алексеевича. Прижимая буханку к груди, вдыхая ее свежий теплый дух, я стремглав мчался домой. Дядя Саша широкой лопатой расчищал перед дверью снег.
На новой должности в райисполкоме он получал немного. Мы вынуждены были купить корову, которую держали в маленьком сарае с покатой крышей. Иногда за ночь сарай заметало по самые сушилы, и мама доить корову спускалась по лестнице.
Пекарня работала с перебоями. Тогда мама пекла картофельные оладьи и хлеб. Каравай получался тяжелый, синий. На второй день из-под корки начинала сочиться скользкая жидкость. Жилось нелегко, но дядя Саша никогда не брал что-либо «по блату». А бывало, что привозили из дальних деревень и белую муку, и сотовый мед, и свежее масло.
Один раз в воскресенье в дверь постучали и в комнату ввалилась толстая тетка с баранчиком в руках. Баран крутил головой, шмыгал носом и недовольно косил лиловыми глазами.
— Э-это что? — спросила мама, роняя на пол чайную ложечку.
— Это баран, Лелечка, — пропела тетка. — Заколите и к Новому годку-то с мясцом будете…
— То есть как с мясцом? — спросила мама, с ужасом наблюдая, как баран справляет прямо на половики и чистый пол свои естественные потребности. Шарики с мягким стуком катились по половицам.
— Ты чего, тетка, рехнулась? — спросил дядя Саша.
— Так вот вам в подарочек, Ляксандр Ляксеич, — пропела тетка. — Нам бы вы леску достать пособили. Сын-то отделяется, строиться собирается…
— Вон! — краснея до лиловости, крикнул дядя Саша. — Чтобы я тебя сейчас вместе с бараном в милицию не сдал! Вон!
Он схватил испуганную тетку за локоть, барана за крутой рог и вытолкал их на улицу.
Земли в нашем районе подзолистые. Поздно наступает тепло. Зато рано приходят седые осенние заморозки. Испокон веку сеяли в наших краях горох, пшеницу, рожь, свес, просо, вику, гречиху. А тут из области пришло указание сажать кукурузу.
Примерно раз в месяц устраивались радиопереклички. Все районное начальство уходило в радиорубку переговариваться с областным начальством, отчитываться, выслушивать указания. Как-то раз дядя Саша взял меня с собой, но сразу же в начале «разъяснительной» речи председателя областного исполкома вывел из комнаты и сказал:
— Побегай пока. Поиграй с ребятишками…
Ночью меня разбудил быстрый шепот мамы. Я спал в горнице на кушетке, а они за тонкой перегородкой в спаленке. Мама кричала шепотом и от этого становилось страшно. Из окна на пол падали белые лунные блики. Громко вскрикивали грачи на черных липах. Шарил за окном по кустам ветер, и казалось, что это и не ветер вовсе, а кто-то огромный и легкий бегает там за тонким слабым стеклом.
— Вечно тебе больше всех надо, — шептала мама. — Зачем ты полез со своим мнением? Ну, зачем? Скажи, что тебе больше другого надо, аль ты давно взбучку не получал?
— Взбучки я не боюсь, — ответил дядя Саша печальным, каким-то тусклым голосом и продолжал: — Ты, Лель, не буянь. Не кипятись ты, Христа ради! Я же о себе, что ли, пекусь. Я же член партии и должен говорить свою точку смело. Ну, не сеяли кукурузу у нас никогда и сеять не будут. У нас же овсы — хороши. Луга заливные. А то привезли проволоку — сейчас квадратно-гнездовым методом и все. А кто у нас умеет? А главное — прошибить мужика верой надо. А кто же приказом да указом-то дело делает?
— Ну, ведь не докажешь ты никому ничего, а неприятностей наживешь…
— Может, и не наживу, — неуверенно возразил дядя Саша. Он отлично понимал, что наживет неприятности и немалые.