Здание районной поликлиники стояло на окраине города. Розовая краска, покрывавшая стены, выгорела и потрескалась. На крыльце и в длинных, пропахших лизолом коридорах толпились больные.
Перед кабинетом с надписью «Главный врач» никого не было. Я без стука толкнул дверь. В комнате стояло два стола. Один был пуст, а за вторым сидела высокая полная женщина с очками на угрюмом желтом лице. Она сердито и удивленно посмотрела на меня. Предупреждая ее слова, я сказал:
— Из газеты. Мне нужен главврач Воронов… Петр Иванович…
— Я ждала вас. Я здесь секретарь партийной организации… Видите ли, я работаю медсестрой… Товарища Воронова знаю давно, — протягивая руку, проговорила женщина.
— А партсобрание уже провели? — перебил я. — Что решили?..
— Строго предупредить…
— И все? Человека, которого будут судить, всего-навсего строго предупредили — и все?
— Я всю войну воевала с Вороновым…
— Прежде всего принципиальность!
— Но так решило партсобрание… Единогласно…
«Знаем мы, — подумал я. — Все родные и знакомые».
— В райкоме знают о вашем решении?
— Не о моем. Так решило собрание… А из райкома звонили. Вечером будем собираться еще раз. — Голос ее задрожал, потом неожиданно охрип. — Я не знаю, что делать… Это несправедливо…
— А то, что Воронов сделал, — справедливо? Где он? Я хочу поговорить с ним…
— Пойдемте, — сказала секретарь партийной организации. — Петр Иванович сейчас на операции. Вы подождите его в ординаторской.
Я сел на белый стул, покрытый вытертой желтой клеенкой, выложил на стол большой фирменный блокнот и стал ждать. Через комнату бегали женщины в халатах. Все они испуганно и неприязненно смотрели в мою сторону.
Через полчаса из операционной прихрамывая вышел Воронов. Он на ходу сдирал с лица повязку и пытался развязать на шее стянутый сзади лямочками халат. Ему помогала секретарь партийной организации. Воронов неловко улыбнулся ей, сказал «спасибо». Кинул быстрый внимательный взгляд на меня, на раскрытый блокнот. Присел к столу. Лицо его в синих пороховых точках блестело от пота.
— Я слушаю вас, — звенящим голосом проговорил он.
От его халата исходил острый неприятный запах дезинфекции и чего-то еще. Неприязнь моя к этому человеку вспыхнула с новой силой.
— Я из газеты, — между тем спокойно проговорил я. — Вы, конечно, догадываетесь, по какому вопросу…
— Догадываюсь… Чего уж тут не догадаться…
Длинные тонкие пальцы Воронова с тщательно обрезанными ногтями пробарабанили по столу ритм страха.
— Догадываюсь и не знаю, что сказать вам…
— Для начала расскажите, как все было, — я придвинул к себе блокнот и увидел, как неуверенность промелькнула в глазах хирурга. Он отвернулся.
— Рассказать вам, как все было… Глупо до ужаса… Удивительно глупо… Просто до смешного глупо…
— Это все понимают, что глупо.
— Да. да. Это все понимают. С этой проклятой мукой. Когда указ появился в газетах, — жена пристала — возьми да возьми пуд белой муки. Видите ли, — он неловко улыбнулся, ища у меня понимания и не найдя его, опять отвел глаза. — Видите ли, у моей дочери день рождения. Семнадцать лет. Ну, я и решил, что семнадцать лет надо справить по-настоящему. А жена у меня хлопотунья и по пирогам большая мастерица. Возьми да возьми муки. Я с завхозом договорился, уплатил все и взял пуд…
Мы долго молчали.
— Все? — спросил я.
— Все.
— Петр Иванович, Турсунбаеву хуже…
— Как? — Воронов вскочил и кинулся к двери, у порога оглянулся и виновато развел руками.
Мне он, собственно, был больше не нужен. Материала на двести строк хватало. «Лицо его, потное от страха, дергалось», — процитировал я про себя первую строчку своего будущего шедевра.
В коридоре больные расступались передо мной, как перед зачумленным. У выхода меня остановила старая нянечка в сером застиранном халате.
— Милай, — сказала она. — Ты, что ж, из газеты? Пожалей нашего-то. Тут скольким он жизней спас и мне вот тоже. А уж не жилица совсем на этом свете была. Просьбу свою тебе от всех больных говорю. Пожалей, милай, невиновный он и человек души большой. Не губи…
— Спокойней, — сказал я и выскочил за дверь. Мне неприятен был разговор. Неприятно, что к нему внимательно прислушивались больные. На крыльце худенькая красивая женщина, прижав к груди черную сумку, шагнула навстречу.