— Да, — засмеялась она. — Лучше поздно, чем никогда…
Магнитофон заиграл громче. Теперь можно было разобрать слова:
Я как сумасшедший вскочил с постели, высунулся по пояс в окно и заорал на всю улицу:
— Эй, вы там! Выключите свою бандуру! Дайте нормальным людям спать!
Магнитофон выключили, и сразу стало тихо, так тихо, что мне показалось, будто бы я сижу в каком-то огромном колпаке с темными непроницаемыми стенками…
Кажется, что это все было совсем недавно. Я покрутил головой.
— Что, слепни напали? — засмеялся Замков. — Как старый мерин, головой крутишь…
Мы миновали площадь с небольшим фонтаном посередине. Вокруг него стояли парнишки и девчонки лет по пятнадцати. Они глазели друг на друга, разговаривали, смеялись. Двое были с гитарами. Рыжая девчонка тонким пронзительным голоском выкрикивала слова:
— Глупая песня, — сказал Замков. — Слова какие-то несуразные.
— В иных глупых песнях тоже есть смысл.
— В глупых — нет.
Из-за каждого пустяка мы начинали с ним спорить. У меня было такое чувство, что мы уже знакомы много лет, обо всем переговорили, и вот наступил тот момент, когда быть вместе тяготно и неприятно. Я искоса взглянул в его лицо. Большой лоб. Короткие русые волосы делают его громадным. Широко поставленные светло-карие глаза спокойны. Крупные розовые губы. «Красив, наверняка нравится женщинам и знает об этом», — подумал я.
Я вспомнил, как Замков рассказывал мне про Ену. Он говорил, что она нашла сходство между нами. Какое? И я почувствовал, что действительно между нами есть что-то общее. Не в чертах лица, не в походке, но есть. Есть!
— У тебя есть брат? — спросил я.
— Нет, — ответил Замков.
— И у меня тоже нет.
— Двоюродных полно, но они же не настоящие.
— Тоже кровные.
— Да. Но не настоящие…
Мы прошли улицу до конца. За последним домом начинался пустырь, а еще дальше темнел лес. Сейчас он казался сплошной стеной. Но я знал, что эта черная стена состоит из тонких, слабых осиновых стволов, прозрачные светлые кроны которых почти не дают тени. Я представил себе, как шелестит под ногами мягкая сырая трава и поблескивают сквозь нее кровавые точки костяники.
— Кажется, здесь, — сказал Замков, доставая из кармана изящную записную книжку. Он прочитал адрес, приблизив ее к самым глазам. Он был близорук, но очков почти никогда не носил.
— Что же ты очки не носишь? — спросил я.
— Правильный адрес. Пойдем. Квартира три.
— Окончательно зрение испортишь себе. Сходи к врачу.
— Третья квартира. Это, значит, первый подъезд.
— В очках ты выглядел бы элегантно.
— Да иди ты к черту со своими очками! — вскипел Замков.
Я почувствовал странное удовлетворение. Мы вошли в подъезд. Пахло жареным луком и кошачьим пометом. Дверь нам открыла полная девушка в синем халате с веником в руке. Увидев нас, смутилась и, пряча веник за спину одной рукой, второй старалась стянуть у шеи расползающийся воротник. Сразу было видно, что там давно оторвалась пуговка и хозяйка все время забывает ее пришить, а сейчас сразу вспомнила об этом и ей неловко.
— Здравствуйте, — сказал Замков. — Здесь живет инженер Хасанов?
— Здесь, — ответила девушка и крикнула: — Коля, к тебе!
— Что-то упало в комнате, и в коридор вышел Коля Хасанов.
— Это вы писали в газету о пейзажах? — улыбнулся Замков. — Я приехал по вашему письму. А это товарищ из Алма-Аты… Писатель. Материалы для романа собирает…
«Ну свинья — подумал я. — Это он мне за очки».
Коля взглянул на меня с почтением и интересом, протянул руку.
Мы вошли в комнату и замерли. В квадратной комнате вдоль стен тянулись цветные фотографии. Коля щелкнул выключателем. Я зажмурился. Фотографии вспыхнули веселыми разноцветными искрами, как салют в темном небе.
— Вот моя коллекция, — тихо проговорил Коля. — Мы их здесь под городом в основном собрали…
Потом на кухне мы пили чай, восхищались пейзажами и договаривались на завтра сходить в небольшой поход.
— Два дня! — восклицал Коля. — И вы увидите сами, какие великие кругом богатства! Самоцветы! А мы, лопухи, проходим мимо красоты этой…
— Правда это, — кивала головой его жена Люся. Она переоделась в розовую шерстяную кофточку, из-под которой выглядывала молочной белизны нейлоновая блузка. Люся влюбленными глазами следила за мужем, ловила каждое его слово, и изредка вставляла свое «правда это».