В конце концов мы договорились, что завтра в шесть утра они на газике заезжают за нами и везут нас в горы.
— Там заночуем, а утром вернемся, — с увлечением говорил Коля. — Увидите такую красоту, какую ни разу еще не видели. Ручаюсь вам…
— Правда это, — подтвердила Люся.
На свежем воздухе у меня закружилась голова. Я шел медленно. Уже была ночь. Редкие электрические фонари не рассеивали густой ночи. В огромных домах светились окна. Я думал, что за одним из них Ена. Я хотел представить себе, чем она сейчас занята, и не мог. Рядом со мной шагал Замков. Он молчал.
Так, молча, мы пришли к себе в номер, разделись и улеглись в постели. В этот раз я заснул сразу и спал без сновидений до самого утра. Разбудил меня стук в дверь.
Это пришел Коля. Он оделся, как турист с рекламы: шерстяная шапочка, узкие джинсы, тяжелые ботинки, выгоревшая кавбойка с закатанными рукавами, на широком офицерском поясе болтался нож в узорчатых ножнах.
В газике, тесно прижавшись друг к другу, сидело двое парней и Люся. Все они были одеты на один манер. Только кавбойки были разного цвета. Как только «газик» тронулся, парни сразу заговорили о горах. Прислушиваясь краем уха к разговору, я смотрел в боковое окно.
В ущельях дальних гор дымился туман. Но солнце уже поднялось выше тумана и было видно, что день идет теплый и светлый. Вскоре мы миновали последний дом, проскочили железнодорожный переезд и сразу же начался подъем, заросший лесом.
Машина выползла на перевал. Перед нами открылась панорама гор. Огромные ели чередовались с белоствольными березами. Бесконечные синие цепи хребтов плыли к горизонту.
— Прекрасно! — сказал Замков. — Сколько раз смотрю на горы, всякий раз поражаюсь их красоте…
— У тебя тонкая душа, — сказал я.
Он ничего не ответил, продолжая смотреть туда, где у горизонта синели облака.
Коля и Леха быстро выбрали место и разбили лагерь. Люся, мурлыча себе под нос несложный мотивчик, достала из необъятного чрева вещмешка запасы. Шофер аккуратно расставлял на большом куске застиранного, в нескольких местах прожженного насквозь брезента стаканчики, тарелочки, вилки.
— Смотрите внимательнее и все равно не заметите, как влюбитесь в горы, — счастливо засмеялся Коля. — Я вот не заметил…
— Правда, — сказала Люся. Она прижимала к груди каравай хлеба, нарезая огромные куски.
— Прошу к столу, — крикнул Коля. — Подкрепимся и пойдем смотреть нашу коллекцию!
Мы расселись вокруг брезента. Завтрак прошел быстро. Люся осталась с шофером убирать «стол», а мы пошли по зеленой траве к вершине. В кустах звонко пищали пичуги. Им, наверное, было любопытно смотреть на нас и они летели все время рядом, сопровождая каждый наш шаг оживленной болтовней.
Отвыкнув в городе от настоящей ходьбы, я быстро устал. С подбородка капал пот. Но никто не останавливался. Я искоса посмотрел на Замкова. Лицо его разрумянилось. Дышал он по-прежнему ровно.
Я на ходу щелкнул зажигалкой и закурил. Вдруг за спиной отчетливо произнесли мое имя. Я обернулся. Сзади никого не было. Я шел последним. «Чертовщина какая-то», — подумал я.
Вершина сначала показалась мне совсем рядом. Но мы шли уже около часа, а до нее оставалось все то же расстояние. Я подумал, что не дойду, что надо было мне остаться в лагере мыть посуду. «Мыть посуду твое дело», — со злостью думал я. Но ноги мои продолжали машинально шагать. Где было особенно круто, я опирался рукой о землю или о камни. Они были теплыми от солнца. Когда я окончательно выбился из сил, Коля остановился, раскинул руки и заорал:
— Ого-го-о-о!..
Громко вначале, а потом все глуше прокатилось вниз эхо — го-оо-оо-о…
Коля повернул к нам разгоряченное ходьбой лицо и сказал:
— Вот и вершина. Правда, кажется, будто идешь-идешь и дойти не можешь, а потом смотришь — ты уже на вершине.
— Правда, — ответил Замков.
— Я заметил, что самое плохое думать, будто вершина близко. Тогда выдохнешься на первой сотне метров. Вершина всегда близко, но она далеко. А если постараться, то дойти всегда можно… — сказал Коля.
После обеда мы купались в омуте с ледяной быстрой водой. Струи закручивали тело пронзительным холодом, заставляя с криком выскакивать наружу, на теплый, пропахший смолой воздух.
За весь день мы с Замковым не обменялись ни единым словом. Но мне все время казалось, что он собирается о чем-то спросить меня.