Доля долго лежала на земле, раскинув руки, глядела в небо. Четкие звезды чуть мигая смотрели на нее из далеких миров. Вдруг она засмеялась и спросила:
— Герка, а вдруг где-то там на звезде тоже вот так сейчас лежит молодая женщина и так же смотрит на землю. А?
— Дура ты у меня. За это я тебя и полюбил…
— Я тебя ждала. Ждала. Ждала…
— Я знаю. Тот раз на фронте, когда прижмешься лицом к земле, и казалось мне, что к тебе прижимаюсь, что это ты меня от осколков закрываешь…
— Правда?
— А чо мне врать? На ноябрьские праздники сыграем свадьбу. Немного деньжонок подзаработаю.
— Давай и сейчас вместе жить.
— А мы разве не вместе?
— В одном доме.
— Подожди до праздников.
— Сейчас парней совсем нет. А сколько девчонок одних. Много красивее, чем я.
— Никого мне не надо. Никаких раскрасавиц не хочу. Тебя люблю, Долю свою, — прошептал Герка.
Доля погладила его по голове и вздрогнула, почувствовав, как пульсирует под тонкой кожей горячая кровь там, где ударил Герку вражеский железный осколок.
Утром, съев холодных, сваренных с вечера яиц и попив крепкого смородинового чая с липкими подушечками, Доля и Герка взяли косы, засунули в холщовые мешочки, привязанные к поясам, лопатки и встали с края своего участка. Первым взмахнул косой Герка и лезвие, молнией сверкнув в высокой траве, воткнулось в землю. Герка смущенно посмотрел на Долю. Прокашлялся. Взмахнул косой еще раз, но коса только скользнула по самым верхушкам, сшибая головки цветов.
— Руки-то больше к автомату привыкли, — глухо сказал Герка.
Доля не начинала косить. Ждала, когда наконец пойдет Герка. Вот он опять повел косой у своих ног — теперь уже лучше, ровнее. Еще раз взмахнул — трава послушно улеглась полукругом. Он сделал шаг и опять легко и вольно повел широкими плечами, и коса, жикнув, положила охапку к его ногам. Так и шагал он вперед, набирая с каждым взмахом уверенности. Остановился, скинул гимнастерку, вытер подолом лицо, потом пуком травы обтер полотно и сильно шаркнул несколько раз лопаткой. Теперь он шагал неторопко, но свободно и четко, оставляя за собой широкий ряд скошенной густой луговины.
С этой картины началась для Доли мирная жизнь.
Мать Герки, Евдокия Петровна, темнолицая женщина с узкими, сухими губами, наотрез отказалась устраивать свадьбу и благословлять молодых, если те не обвенчаются в церкви. На сговоре она сидела за столом, строго и прямо глядя перед собой, и со всем соглашалась, но когда дело доходило до венчания, наклоняла голову и непреклонным глухим голосом говорила:
— Умру, что хотите вытворяйте. Пока жива — венчайтесь. А не то нет у тебя, Георгий, ни матери, не будет у тебя, Долина, свекровки…
— Мама, да пойми ты меня, ведь Долина комсомолка. Разве ж ей можно в церкву-то!?
— Можно.
— Да пойми ты меня! — кричал Герка. — Ушами послушай!
— Без венчания нет моего согласия. Мое слово последнее.
— Хорошо, — согласилась Доля. — Обвенчаемся.
«Ну, что тут особенного? — думала она. — Ведь от того, что окрутят нас в церкви, я не начну верить в бога. А Евдокии Петровне будет хорошо. Старая женщина. Ее не переубедишь».