Часть 1
Это было странное чувство...
День за днем, неделя за неделей – моя жизнь текла по накатанному руслу. Будильник, врезающийся в утреннюю тишину. Механический подъем, сборы на пары. Институтские коридоры, лекции, снова общежитие, вечерняя подработка. Затем – вечный ритуал душа и долгожданный, почти беспамятный сон. Цикл повторялся, как заезженная пластинка. Друзья? Да, они были. Но их жизни, как и моя, были расписаны по минутам: учеба, работа, свои отношения. Последнего у меня, если уж быть честной, как раз и не хватало катастрофически.
И как бы я ни пыталась убедить себя, что в двадцать два года отсутствие романтики – это нормально и даже мудро, временами накатывало острое, почти физическое желание тепла. Не просто чьего-то присутствия, а именно тепла – того, что исходит от другого человека. Ласкового слова, случайного прикосновения, ощущения, что ты не одна в своей постели перед сном. Тоски по уюту, который создается не подушками, а взаимностью.
В погоне за хоть каким-то комфортом я выстроила себе настоящее гнездо. Мама как-то подарила мне на праздник подушку для беременных – эту длинную, причудливо изогнутую штуковину. Спать в ее объятиях было действительно удобно. Она принимала форму моего тела, создавая иллюзию защищенности. Но, увы, никакой плюш не способен заменить живое человеческое тепло. Никакая подушка не дышит, не ответит на объятие, не согреет изнутри.
Тогда, лежа в своем гнезде, я частенько предавалась мечтам. Каким он будет, мой будущий муж? Не то чтобы я составляла списки с невыполнимыми требованиями, но некоторые вещи казались мне принципиальными. Хотелось, чтобы он был старше – не обязательно намного, но достаточно для внутренней зрелости. Уверенный в себе, знающий себе цену и свои силы. Умный – не в смысле оценок, а с живым, пытливым умом. И, пожалуй, самое важное – стремящийся вперед, к саморазвитию. Вот с этим пунктом мне везло меньше всего.
Мой скромный романтический опыт укладывался в два эпизода, которые я в шутку называла «недоотношениями». Оба длились от силы пару недель. И оба рухнули как раз из-за того, что парни… застряли. Не видели смысла читать что-то кроме мемов, не имели целей, кроме как «потусоваться» на выходных, их кругозор ограничивался экраном смартфона. Разговаривать с ними было не то чтобы невозможно, но безумно скучно и… удручающе. Меня тянуло к глубине, к обмену мыслями, а они предлагали лишь поверхностный треп. Но был в этих провалах и еще один аспект, связанный напрямую со мной самой.
Я, видимо, обладаю этим странным магнетизмом – магнетизмом «мамочки». Подсознательно я всегда стремилась направлять, поддерживать, заботиться. И, похоже, излучала сигнал, который притягивал не мужчин, а вечных мальчиков. Тех, кто искал не партнершу, не равную, а именно заботливую фигуру, которая возьмет на себя ответственность, примет решение, успокоит и скажет, что делать. Они тянулись к моей энергии, но не ко мне.
И вот тут стоит сделать паузу и быть с вами предельно откровенной.
Я готова была направлять мужчину. Готова была брать на себя инициативу и даже контроль. Но только в одном, очень специфическом контексте: в постели. В повседневной жизни я мечтала о партнере, о сильном плече. В интимной же сфере мои желания рисовали совсем другую картину. Это расхождение долгое время смущало и даже пугало меня.
Истоки, как это часто бывает, лежали в подростковом возрасте. Лет в четырнадцать, когда все начинают потихоньку исследовать свою сексуальность через книги и фильмы (часто не предназначенные для наших глаз), я с удивлением обнаружила, что меня завораживают… моменты напряжения, подчинения. Не реальная жестокость, а именно игровой элемент власти. Как герой в ярости хватает соперника за воротник? Как на экране щелкают наручники? Эти сцены вызывали странный трепет, смесь волнения и любопытства. С годами фантазии становились конкретнее, но их суть оставалась прежней: меня мало возбуждали «ванильные», предсказуемые сцены. Мне хотелось динамики, игры сил, психологической глубины.
Параллельно пришло и разочарование. Контента, где в центре внимания было подчинение женщины – море. А вот найти что-то, где подчинялся бы мужчина, да еще и в той эстетике, которая меня привлекала, оказалось почти невозможно. То, что находилось, часто балансировало на грани унижения, было грубым, пропитанным грязными оскорблениями или откровенно жестоким. Это было не мое. Совсем.
Со временем я смогла сформулировать свои предпочтения. Меня привлекало психологическое подчинение. Игра доверия. Возможность вести, чувствовать ответственность за удовольствие партнера, его… беззащитность в этом состоянии. Видеть его сильного – сдавшимся мне по своей воле. Для мужчины в этом был особый, острый стыд – быть нежным, уязвимым, быть «мальчиком» под ласковыми, но властными прозвищами. Это был сложный коктейль из заботы и контроля, нежности и доминирования.