Все дети с раннего возраста изучали историю, город – наполовину руины бывшей цивилизации, смесь разрухи и технологий, скрученных вместе и вросшихся в нашу жизнь.
Но начнем по порядку…
Война опустошила наш мир. Мы сами виноваты, машины стали слишком умными. Дроны убивают на расстоянии, биться с ними сложно. Мы так долго старались облегчить свою жизнь, ленились и получили умный, выносливый и очень сильный механизм.
На протяжении долгих лет инженеры пытались вдохнуть жизнь в механизм, создать эдакий прототип металлического Франкенштейна, и это удалось. Одухотворенные машины увидели, что мы творим, и решили, что мы сами – главные враги для себя и для планеты. Они стали нам помогать очистить мир от нас самих. Забавно, мы получили, то, чего добивались. Творцы, против которых восстали их творения.
Города стали разрознены, маленькие деревушки между ними разрушены. В итоге мы стали жить в резервациях, города оказались отрезанными друг от друга, но более сплочёнными в едином животном инстинкте – желании выжить.
Стоук расположен в каньоне, окруженный со всех сторон неприступной каменной оградой, сверху город накрыт полусферой, гениальная смесь длительной работы инженеров и магов. Стеклянные детали держались на каркасе из прочного металла, который не могли пробить дроны, так как состояли из такого же сплава, и все это было заговорено магами. Под действием той же магии, которая вдохнула жизнь в адские механизмы. Магия пропитала и нас, и механизмы. Купол без единой щели схоронил нас от дронов, тонны стекла, обрамленные витиеватым металлом.
Из-за нападений дронов дети часто остаются без родителей, так случилось и со мной, именно поэтому я живу в приюте постоянно, есть немного ребят, у которых родители живы, и они живут с ними, а в Башню приходят только на уроки. Высоченная башня из камня серая и унылая, как и все ее обитатели. Холодные каменные полы, широкие коридоры, деревянные двери с большими щелями, и в результате этого сквозняки, которые пронизывают до дрожи. В приют мне «посчастливилось» попасть благодаря магическим генам, которые перешли от родителей.
За окном послышался шум. Каждый день в одно и то же время.
Я скинула ночную рубашку скомкала ее и запихнула под тонкую, скатавшуюся от времени подушку.
Натянула серые гольфы, темно-серую шерстяную юбку до пят и жесткую льняную рубашку, сверху я накинула балахон. Всегда задавалась вопросом, почему в Башне все серое, колючее и унылое. Это касалось всего, льняные рубашки и жесткие, простыни, подушки, одеяла.
Оперлась локтями на каменный подоконник, прижалась щекой к стеклу окна и стала наблюдать.
Вдоль Башни было небольшое обустроенное поле для тренировок, заброшенное магами, но используемое молодыми солдатами, я годами за ними наблюдаю.
– Встать в строй, – послышался командный голос, с который сопровождал меня каждое мое утро.
Больше всего на свете мне хотелось учиться с ними, я даже спрашивала ашеров (это главы магической башни и вообще магов нашего города), упрашивала, угрожала, но ответом был всегда отказ, если вообще что-то отвечали иногда даже этого я не получала, только молчаливое игнорирование.
До моего совершеннолетия я не могу сама принимать решения, только по решению совета ашеров, а после они решат, куда меня определить, и сменить это место уже не получится, только если кто другой не заявит права. У нас строгий несменяемый устрой, никакого собственного выбора.
– Хватит слюни пускать, – недовольно буркнула моя соседка по комнате и по совместительству единственная близкая подруга Ева, спрыгивая со второго этажа деревянной кровати.
В нашей комнате стояло семь двухэтажных кроватей на четырнадцать человек, но занято было только десять мест. Мальчики живут вместе с девочками и ни у кого нет личного пространства, всё у всех общее.
Ева наконец-то проснулась и быстро заправила кровать серыми жесткими простынями, разгладила края, и состояние ее постели стало почти идеально, как ей это удается, непонятно. На моей же постели был вечный бардак, ну, никак я не могу так выровнять одеяло, всё мятое и края торчат.