-- Но я-то тут при чем? Зачем ты мне это рассказываешь?
-- Зачем? – прищурился он, подошел вплотную и дохнул перегаром. Обличитель всеобщих пороков сам оказался вруном. – А ты не догадываешься?
-- Нет.
-- Неужели? Такая тонкая, такая чуткая, артистическая натура – и не сечешь, что я втюрился в тебя, как мальчишка? Думаешь, с голодухи повадился с вами чаи распивать? Или Аренов мне нужен? Чтобы утолять с твоим самовлюбленным олухом тоску по сопливому детству? Не смеши и не делай, пожалуйста, вид, что ни о чем не догадывалась. Не уподобляйся нашим глупым телкам, которые лицемерят даже в постели. Ты не могла не чувствовать, что я от тебя без ума, Тонька! Я же не просто в койку зову – предлагаю судьбу разделить. У меня дядька родной в Генштабе, вот-вот генерала получит. Будешь, со мной, как у Бога за пазухой: хочешь – в Германию, хочешь – в Чехословакию. Дядька может в любую страну забросить, он надо мной трясется. А я буду всю жизнь с тебя пылинки сдувать. Ну, что молчишь?
-- А что ты хочешь услышать, Воронов?
От неожиданности Олег вздрогнул и резко обернулся.
-- Санечка! – бросилась к мужу Тоня. – Пойдем отсюда, не обращай на Олега внимания. Он просто выпил немого лишнего, не соображает, что говорит. Завтра самому будет стыдно.
-- Ты иди, я сейчас. А за любовь мужчина стыдиться не должен, правда, капитан?
Тонечке стало страшно: таким она своего мужа еще не видела. Сашин голос звучал спокойно и говорил он подчеркнуто равнодушно, с ленцой, только глаза были застывшими, потемнели даже. От этого сумрачного неподвижного взгляда по спине молодой женщины побежали мурашки.
-- Сань, пойдем, уже скоро двенадцать. А хочешь, дома Новый год встретим? Мы же думали с тобой побыть дома, вдвоем. Пошли? – бормотала она, понимая, что несет ерунду, которую никто не собирается слушать.
-- Ты иди, -- повторил Аренов, – я сейчас.
-- Куда идти-то, Саша? – чуть не плакала Антонина. – Оставь его, пойдем лучше вместе домой.
-- А я и не подозревал, капитан, что ты – любитель шастать в чужой малинник, -- невозмутимо заметил молодой лейтенант. – Значит, олух, говоришь?
-- Меньше себя надо любить, тогда можно видеть больше вокруг, -- процедил сквозь зубы недавний приятель.
-- У тебя ж свой ягодник есть, капитан. Что ж ты чужие-то ягоды норовишь обобрать, а? Запретный плод тебе подавай, своими уже обожрался? А может, рога мешают собственной ягодкой насладиться? – он уже не говорил – шептал, но этот шепот со странной примесью свиста бил по ушам сильнее любого крика.
-- Не забывайся, лейтенант, -- побледнел Воронов.
-- А то что? Дяде родному пожалуешься? И он снимет с меня погоны или сошлет в зажопинск? Он же все может, твой хваленый без пяти минут генерал. Так то ж он может, Ворон, не ты. Ты-то как раз только штаны протирать в штабе способен да предавать свою мечту, трус! Над тобой же весь полк потешается, даже бабы, которые только кухонные рецепты читают. Ты – неудачник, Олежек. Ничтожество, ноль, импотент, -- теперь он не шептал, вбивал каждое слово, точно опытный плотник – гвоздь: небрежно и точно. – Ну, что молчишь, капитан? Или только от женщин способен требовать ответа, а сам рот боишься раскрыть?
-- Ах, ты, падла, -- злобно выругался Воронов и кинулся на Александра.
Они дрались остервенело, как волки, готовые перегрызть глотку друг другу. Тоня, оцепенев, с ужасом наблюдала страшную драку, не в силах сдвинуться с места. Потом все накрыла чернота, и наступила полная тишина…
Глава 3
-- Тимоша, милый, я ведь тебя никогда ни за кого не просила, скорее, наоборот, помнишь?
-- Ну.
-- А теперь прошу: помоги ты этому лейтенанту! Пушкин вон стрелялся, чтобы защитить честь жены, а наш всего-навсего морду набил.
-- Аренов не Пушкин.
-- Но и царь -- не ты, дорогой. У тебя гораздо больше возможностей.
Семенчук вздохнул и с укором посмотрел на заступницу.
-- Клава, когда ты, наконец, прекратишь вмешиваться в мою службу? Мне уже командир не раз намекал, что в нашем полку политподготовкой занимается баба. Не догадываешься, кого он имел в виду?
-- Я, товарищ подполковник, всего лишь пытаюсь помочь. Чтобы досуг людей чем-то заполнить, клубную работу наладить, кружки какие организовать, чтобы женсовет способствовал укреплению семьи.
-- Семью, Клавдия, укрепляют дети. А твои бестолковые подопечные только сплетни по городку разносят да за дефицит в военторге дерутся.