-- Читала сказку за Айохгу?
-- Господи, Полина Иванна, вы опять без стука! Так можно и заикой человека сделать.
-- А я у своем дому, ны у чужом: хочу – стучу, ны хочу – мовчу. Вот заимеешь собственный, тохгда и командовай. Сказку читала?
-- Какую?
-- За деуку, на тэбэ похожу. Тоже усэ собой любовалася, потим хгусыней стала. Ты бы прибралася, чем зеркала дырявить. Вон, обува раскидана, платте валяется – пособирала бы, -- хозяйка прошлась по маленькой комнате, привычно наводя порядок.
-- Не трогайте, пожалуйста, мои вещи, Полина Иванна! Я специально их приготовила заранее, чтобы не тратить потом время на поиски.
-- Эх, Тонька, -- вздохнула хозяйка, присаживаясь рядом, -- умная ты деука, а дура. Да рази ж мэнэ твои плаття волнують чи тухли? Душа болыть, шо ходышь, як опрокинута. Случилось шо?
-- Все нормально. С чего вы взяли, что я переживаю?
Полина Ивановна вдруг улыбнулась. Улыбка оказалась неожиданно молодой и сбросила старушке лет двадцать.
-- Свадьбу тут хгулять будэмо чи как?
-- Не поняла? – вспыхнула Тоня.
-- А шо ж непонятнохго? Я, милая, уж стильких замуж повыдавала, пальцив нэ хватить. Хготовьсь и ты. Бачила я вас с курсантиком твоим у прошлу субботу. И к хгадалке ходыть не надо: забэрэ вин тоби от мэнэ. Я вже и ленту купыла, с тоби нову пачку начну. Писать будышь?
-- Конечно, -- бесстыдно соврала «милая».
Засыпала молодая жиличка со странным чувством снисходительной жалости, симпатии и благодарности к сварливой старухе.
…Антонину Романовну ребята в школе любили. Молодая, красивая, не кричит, не придирается, ни на кого не стучит директору, не строчит возмущенные записки родителям, не унижает, не пристает с ерундой, не шушукается с учителями, здорово поет и играет на пианино, хотя там постоянно западают клавиши, и место такой рухляди на помойке, а не в школьном актовом зале. Словом, учительница пения, не выделяя любимчиков, ходила в любимчиках сама. Впрочем, это касалось только тех, кто учился, учителя же воспринимали Туманову по-другому. Они не шпыняли молодую коллегу, не бросали упреки в дешевизне
авторитета, не донимали поучениями – они ее попросту не замечали. Одна лишь Инна Викторовна Могила, химичка, которая по совместительству вела физкультуру в младших классах, не скрывала симпатии к Антонине. Энергичная, громогласная, не лезущая за словом в карман Могила, шутя, жалела единственно об одном: что ее сын женат.
-- Лешку моего, конечно, можно отбить, да внучку жалко. У нее, если честно, прекрасная мать.
Если бы не эта искренняя прямолинейная женщина, Тоне пришлось бы туго. Когда смотрят не на тебя, а сквозь, в голове происходят сдвиги, и не всегда эти сдвиги благоприятно сказываются на судьбе.
Сын Инны Викторовны жил отдельно от матери, в двухкомнатной квартире на территории военного городка. Капитан ВВС обучал курсантов летному делу. Сегодня семья собиралась отметить в узком кругу радостное событие – тридцатилетие единственного среди трех женщин мужчины, который с минуты на минуту должен подъехать за матерью.