— Это же…
Она явно вспомнила нашу первую встречу, но так и не нашла слов, которые смогли бы меня охарактеризовать, и беспомощно хватанула ртом воздух, побелев от возмущения. Наконец, справившись с собой, брезгливо дернула плечиком, и отвернулась, попытавшись забыть обо мне.
— У нас поговаривают, что отбор может и не завершиться, — приторным голосом сообщила она и будто бы невзначай прильнула к Барту. — И в Милхоре впервые останутся прежние преподаватели. Вот я и пришла потренироваться, поддержать, так сказать, форму.
И бросила взгляд на заманчиво оголенное бедро, призывая оценить ту самую форму.
Арх не заинтересовался, терпеливо, но твердо убрал ее руку со своей и подхватил под локоток меня.
— Слухи, — сообщил он блондинке и, повернувшись спиной, подтолкнул меня к выходу. — Извини, мы спешим.
Снаружи развернул меня к себе и вгляделся в лицо.
— Все хорошо?
— Да.
— Извини, она мастерски умеет прилипать.
— Ничего страшного.
Селеста отчего-то совсем не вызывала у меня ни беспокойства, ни ревности. Наблюдать за ее настойчивыми касаниями было неприятно, но реакция Барта успокоила и подкупила.
— Она кажется наивной дурочкой, но я поймал ее с неизвестным порошком возле своего бокала с вином. Оказывается, она хотела, чтобы «наша любовь» продлилась вечно.
Он поморщился от воспоминаний.
— От той дозы обычный демон бы сдох от любви. Но на высших этот порошок не действует. Хотя, как выяснилось, она подсыпала мне его не в первый раз.
— Уверен, что он не работал?
Арх хмыкнул, все же уловив в моем голосе ревностные нотки.
— Если бы работал, я бы ей все простил и сам попросил добавки.
— Хм, понятно, — я деловито кивнула и собрала распущенные волосы в высокий хвост. — Так во сколько встреча с этим наследником?
Арх засмеялся и легко толкнул меня плечом.
— Ну, скажи, что хоть немного ревнуешь. Всегда не выносил беспочвенную женскую ревность, но от тебя готов потерпеть.
Он сейчас походил не на высшего демона, правую руку короля и председателя отборочной комиссии, а на молодого бесшабашного студента, влюбленного и довольного жизнью. И мне определенно нравилась эта перемена. Исчезла чопорность и всегдашняя серьезность, улыбка все чаще появлялась на мужественном лице, поддерживая огонь в глазах. Разглядывая свое счастливое лицо в зеркале по утрам, я видела те же симптомы.
Имела ли я право ревновать его, если не надеюсь продолжить эти отношения? Вопросы о будущем неизменно безжалостно скребли и рвали душу острыми коготками, но я так не хотела омрачать наши отношения бессмысленными терзаниями и переживаниями, что просто и честно призналась:
— Чуть-чуть.
— Говори мне это почаще. Потому что я сгораю заживо, когда вижу тебя с другим.
Я взглянула удивленно, но он уже заговорил о деле — и лицо и голос изменились.
— Встреча через час. Перекусим, освежимся и в парк.
***
На лавочке среди мягкого шума листерских елей нас ждал молоденький паренек, по внешнему виду не дотягивающий даже до студента, скорее школьник перед выпуском. Он заметно нервничал, теребил собственные пальцы и глядел на нас испуганно, будто мы собираемся его мучить.
— Привет, Итан.
— Здравствуйте.
— Знаешь, зачем я тебя пригласил?
Арх говорил мягко, не давил и не запугивал. Было интересно наблюдать за ним в работе.
Паренек мельком взглянул на меня и кивнул.
— Я был маленьким и плохо помню, что говорил. Напридумывал всякую чушь, — он отвел глаза. — В семь лет я часто сочинял какие-то истории. Сам не помню зачем. Родители не знали, что со мной делать.
— Ты правильно определил причину нашей встречи, — спокойный голос демона действовал успокаивающе. — Но неверно истолковал мои намерения. Не нужно говорить мне то, что говоришь всем. Я не собираюсь смеяться над тобой. Расскажи, что было на самом деле.
Я напряженно застыла в ожидании какой-то странной истории, но Итан искренне захлопал глазами.
— Я не понимаю… Я всем говорю одно и то же — правду, — его голос плавно превращался из испуганного в упрямо-напряженный. — Я был чрезвычайно впечатлительным и мечтательным ребенком. Придумал сказку и сам в нее поверил. Родители объяснили, что это были всего лишь мои фантазии.
Фразы, кажется, были давно отрепетированы и повторялись не раз. Чем больше он говорил, тем понятнее становилось, что десять лет назад случилось что-то важное. И тем упрямее становился его голос. Давить на человека в таком состоянии бесполезно. Закроется в своей коробочке, захлопнет створки, и ничего мы от него не добьемся.