Я помотала головой.
— И как ты предлагаешь мне тебя отпустить после того как пропал Итан? — спокойно спросил он, но в голосе послышалась сталь.
Об этом я тоже думала.
— Если бы я была ей нужна, Анориан мог бы все устроить еще несколько дней назад.
— Допустим, — кивнул он. — А как ты мне предлагаешь вдруг ни с того ни с сего от тебя отказаться?
А вот это вопрос посложней. Смотреть в глаза было трудно, но нужно.
— Не знаю.
Арх резко поднялся и отошел к окну. Сейчас его терпение кончится, и он перестанет меня уговаривать.
— Почему вдруг так резко? — раздраженно спросил он. — Что случилось?
Я пожала плечами, стараясь выглядеть уверенной.
— Лучше сейчас.
Ему явно были не по вкусу мои ответы, но я и сама себе сейчас не нравилась. Вот только не знала, как быть по-другому.
— Извини, но я не могу тебя отпустить, — нахмурился Барт, скрестив руки на груди. — Знаю, что ты чувствуешь, и не поверю, что хочешь уйти. Так что прости, но твои туманные объяснения про мифическую пользу этого шага меня не убедили.
— И ты извини. Я хочу уйти, — я провернула кольцо и нажала ровно по центру.
Глава 32
Всю жизнь мне были противны драмы. Даже свою специфическую внешность я не сразу, но приняла, и предпочитала не размышлять бесконечно о несправедливости судьбы, чтобы не было повода погрустить. А сейчас все не могла вынырнуть из вязкой печали, заливалась слезами, сидя между библиотечными стеллажами. Только забравшись поглубже в книжные ряды, я снова нажала на кольцо.
Там, как в тумане, не думая ни о чем, просидела весь день, только к вечеру придя в Лакор. Комната пустовала, а на кровати лежала записка. Слезы уже высохли, дыхание больше не сбивалось, и я почти что не трясущимися руками развернула прямоугольный конвертик.
«Не снимай амулет» — гласило послание. Значит, остыл, подумал, и не придет. Сердце съежилось от тоски, но одновременно с тем стало легче — еще одного такого разговора я бы не выдержала.
Ничком упав на кровать, я провалилась в сон. Завтра меня ждет последний этап отбора. После него и подумаю, как жить дальше.
Утром в комнате появилась Марриса, кажется, совсем не ожидавшая увидеть здесь меня. Но, как обычно, весьма тактичная, причину моего появления выяснять не стала. К тому же по моему опухшему лицу, вероятно, и так было все понятно.
— Я тут одна привыкла. И курочки наши почти совсем не появляются, — защебетала она, на бегу засовывая в рот впечатляющих размеров бутерброд. — Валенна выбыла из отбора и съехала, а Элейн готовит какие-то хитроумные ловушки для арха, вся в работе. Я ее не стала разочаровывать, что шансов нет, думаю, пусть профессионально растет. Ей это полезно. Тьярой зовется, а у самой только мордашка смазливая и не капли умений. Вот раньше…
Она озадаченно уставилась на крупный бутерброд, не желающий полностью помещаться в рот. Вздохнула, разрезала его на две половинки и вновь повернулась ко мне, сидящей на постели, совершенно разбитой и почти не слушающей ее беззаботную болтовню.
— Искусство тьяр не зря зовется искусством. Раньше это понимали, а теперь хорошенькое личико, чуть наглости — и ты великая соблазнительница. Мне вот отец рассказывал про давешних искусниц, которые своим молчанием столько могли выпытать… Эх, выродились они. Я вот на Элейн смотрю и диву даюсь, только глупое хвастовство и задранный носик. Эй! Вив! Ты где летаешь? Тебе через пол часа надо быть на полигоне.
Она подскочила ко мне, удивительно легко подпихнула с кровати тычком под ребра.
— Давай! Давай! В душ и на полигон. Я с тобой прогуляюсь. Погляжу, что там и как. У меня тоже завтра последний этап. Ты списки уже видела?
Я покачала головой.
— Надо посмотреть. Там баллы за каждое задание и общий рейтинг. Поглядим, кто претендует на наши с тобой места. Оценим конкурентов, так сказать.
Поддавшись ее энергичному напору, я собралась с силами и приняла прохладный душ, в конце облившись ледяной водой. Зачесала рыжую волну в высокий, тугой хвост. Выпила стакан воды, упаковалась в плотный эластичный спортивный костюм, обтянувший меня словно вторая кожа, и каким-то неведомым образом придающий телу нужный тонус, заставляя расправить плечи и не опускать голову.
Что ж, посмотрим, что там за списки.
Марриса, обычно не очень-то разговорчивая, всю дорогу не прекращала болтать, рассуждая о тяжелой судьбе преподавателей, вынужденных работать со студентами-оболтусами. И ведь понятно, что несерьезно, иначе что бы ей здесь делать… Стихла только когда мы остановились перед списками, вывешенными на высоких деревянных стендах возле полигона. Рядом с ними мыкались только два конкурсанта, что-то в пол голоса обсуждая, остальные уже топтались у сцены, ожидая традиционную речь Лоретты и объяснение сути конкурса.