Брус рассмеялся:
— Ах, да, да!
Я перевел дух и сказал:
— Ну так вот, я продал рукопись и принес вам деньги.
— Что? Кто напечатает такую чепуху?
— Ее не напечатали, а переделали в сценарий. Получился первоклассный фильм.
Рука Бруса замерла на спине котенка, и он вытаращил на меня глаза. А я поспешно продолжал:
— Мне следовало раньше сказать вам о том, что я предпринял. Но вы так раздражительны, и у вас обо всем чертовски высокие понятия. Я подумал, что если расскажу, то вы заупрямитесь и все испортите. Из вашей пародии вышел прекрасный сценарий. Вот контракт и вот чек в мой банк на сумму три тысячи фунтов. А мне вы должны триста фунтов, если хотите считать меня своим посредником. Я на это не рассчитываю, но я не так горд, как вы, и отказываться не стану.
— Бог мой! — проговорил наконец Брус.
— Да, я понимаю, но все это пустяки, Брус. Вы слишком щепетильны. Нечистый источник? Ну а что теперь чисто, если уж на то пошло? Кино — это вполне закономерное выражение современной цивилизации, естественное порождение нашего времени. Кино развлекает, доставляет людям удовольствие. Возможно, это удовольствие пошлое, дешевка, но мы сами пошляки, и нечего притворяться, что мы другие. Я говорю, разумеется, не о вас, Брус, а о широкой публике. Пошлый век требует пошлых развлечений, и, если мы можем их дать людям, мы должны это делать. Жизнь не так уж весела.
Пристальный взгляд моего друга почти лишил меня дара речи, но я все-таки пролепетал, заикаясь:
— Вы живете как бы вне нашего мира и не представляете, чего хотят люди. Им нужно что-нибудь такое, что помогло бы скрасить серость и обыденность их жизни: сильные ощущения, таинственные истории с кровопролитием, всякие сенсации. Не желая того, вы дали им это, сделали им добро, и потому вы должны взять эти деньги.
Котенок неожиданно спрыгнул на пол. Я ждал бури.
— Знаю, вы терпеть не можете кино, презираете его…
И тут я услышал громовой голос Бруса:
— Вздор! О чем вы толкуете, дружище? Кино! Да я чуть не каждый день хожу в кино.
Теперь уже я воскликнул: «Бог мой!» И, сунув Брусу чек и контракт, бросился к двери, а котенок за мной.
«Саки»
(Гектор Хью Манро)
(1870–1916)
ОТКРЫТАЯ ДВЕРЬ
Тетя сейчас придет, мистер Натл, — сказала весьма самоуверенного вида юная особа лет пятнадцати. — А пока придется уж вам поскучать в моем обществе.
Фрэмтон Натл попытался сказать, что положено, с таким расчетом, чтобы польстить наличной племяннице, однако же не обидеть и маячащую на горизонте тетку. Про себя же он лишний раз усомнился в том, что визиты к совершенно незнакомым людям действительно помогут ему подлечить нервы, с каковой целью он и прибыл в эти места.
«Знаю я, что из этого выйдет, — сказала его сестра, когда он сообщил ей о своем намерении удалиться в деревенскую глушь. — Зароешься там, ни с одной живой душой словом не перекинешься, и от скуки нервы твои окончательно сдадут. Давай-ка я снабжу тебя рекомендательными письмами ко всем, кого я в тех краях знаю. Среди них, помнится, были вполне приятные люди».
Фрэмтон спросил себя, входит ли в эту категорию миссис Сэплтон, та дама, к которой он сейчас явился с одним из своих писем.
— У вас здесь много знакомых? — спросила племянница, видимо решив, что молчаливое общение длилось достаточно долго.
— Почти никого, — отвечал Фрэмтон. — Моя сестра года четыре назад гостила здесь, у священника, и дала мне письма кое к кому из здешних жителей.
В последней фразе явственно прозвучало сожаление.
— Значит, про мою тетю вы, в сущности, ничего не знаете? — продолжала самоуверенная юная особа.
— Только ее имя и адрес, — признался гость. Он вспомнил, что даже не знает, замужем миссис Сэплтон или вдова. По каким-то неуловимым признакам в доме ощущалось присутствие мужского начала.
— Ее страшная трагедия произошла три года назад, — сказала девочка, — наверно, уже после того, как ваша сестра здесь гостила.
— Трагедия? — изумился Фрэмтон; этот мирный уголок как-то не вязался с трагедиями.
— Вас, может быть, удивляет, почему мы в октябре держим эту дверь настежь открытой, — сказала племянница, указывая на высокую стеклянную дверь, выходящую на лужайку.
— Нет, отчего же, октябрь нынче теплый, — сказал Фрэмтон, — но какое отношение это имеет к трагедии?
Через эту дверь ровно три года назад, день в день, ее муж и два ее брата, совсем еще молодые, ушли на охоту. И не вернулись. Когда они пересекали болото, направляясь к тому месту, где больше всего любили стрелять бекасов, их всех троих засосало в предательскую трясину. Лето в том году, помните, было ужасно дождливое, и там, где в другие годы проходить было совершенно безопасно, ничего не стоило провалиться. Даже тел их так и не нашли. Это самое ужасное. — Тут ее голос утратил уверенные интонации и задрожал совсем по-детски. — Бедная тетя все думает, что они еще вернутся, и они, и маленький рыжий спаниель, который погиб вместе с ними, и войдут в дом через эту дверь, как всегда входили. Потому дверь и стоит открытая до самого вечера, пока не стемнеет. Бедная тетечка, сколько раз она мне рассказывала, как они уходили, у ее мужа был перекинут через руку белый макинтош, а Ронни, ее младший брат, напевал: «Берти, что ты скачешь?»; он всегда пел эту песенку, чтобы ее подразнить, потому что она жаловалась, что эта мелодия действует ей на нервы. Вы знаете, в такие вот тихие вечера, как сегодня, у меня бывает жуткое предчувствие, что вдруг сейчас они все войдут в эту дверь…