Лидия откинулась на подушку и закрыла глаза.
— Посмотрите, дорогуша, где-то на кровати должна быть баночка «Тигрового бальзама», — прошептала она.
Бальзам оказался липкой и в то же время скользкой мазью, пахнущей ментолом и эвкалиптом.
— Как хорошо! — сказала Лидия. — Какое удовольствие! Боль просто рассасывается.
— Если что-то нужно, вы только скажите. И не стесняйтесь.
— Вообще-то я в порядке. Сама все делаю. Сама, например, принимаю ванну. Правда, помыть волосы мне уже трудно. Откровенно говоря, давненько их не мыла. А с грязными и в парикмахерскую идти не хочется. Вот так и хожу с растрепанными. Такая досада.
— Надо подумать, что тут можно сделать. Только не сегодня, ладно?
— Конечно, дорогуша, конечно. Я и так вам благодарна за массаж. Вы даже не представляете, как много это для меня значит.
— Послушайте, Лидия, вы ведь давно знаете Томаса Спрингера. Разве он никогда не предлагал сделать вам массаж?
— Не предлагал, а я и не просила. И никогда об этом не попрошу. Он ведь мужчина!
— А о чем же вы тогда его просите?
Лидия открыла глаза.
— Томас приходит сюда, когда ему заблагорассудится. Мы разговариваем. О том о сем. Играем в скрэббл. Ни о каких одолжениях я никогда его не прошу. Хочу сохранить свою независимость и не быть ни перед кем в долгу. Он говорит, что ему тут нравится, хотя мне в это плохо верится.
— Вот как?
— Подумайте сами. Почему бы ему не водить компанию со своими сверстниками?
— Лидия, вы эйджист.
— Кто?
— Вы с предубеждением относитесь к людям другого возраста.
— Неужели? Я лишь хочу сказать, что на месте Томаса нашла бы более интересное занятие, чем возиться с такими старыми курицами, как я. Должно быть, у него какие-то серьезные проблемы.
— Вот так благодарность! На основании этого я делаю вывод, что вы и обо мне то же самое думаете.
— Чепуха! Томас меня нашел. А вы меня не находили. Это я вас нашла.
— Мы познакомились совершенно случайно.
— Согласна, случайно. Но это я хотела, чтобы наше знакомство получило развитие. И кто, позвольте спросить, пригласил вас пожить здесь?
— Я предпочитаю думать, что импульс к сближению имел место с обеих сторон. Хотите, я помассирую вам ноги?
Лидия снова изобразила смущение.
— Не ноги, а ходули! А ведь в молодости у меня были красивые ноги. Как у девушек из модных журналов. Моя мама, Рахиль, очень мной гордилась. Думала, что с такими ногами я далеко пойду!
— И что?
— Пошла… и попала в пересыльный лагерь Вестерборк. Самый дальний пункт моих путешествий. Хотя и не могу сказать, что боюсь ходить пешком. Каждое воскресенье — в церковь да еще по магазинам…
— Ну, тогда Питсбург будет для вас настоящим приключением, — не без иронии заметила Рут.
— А я чувствую, что готова к небольшому приключению. Раньше у меня такого чувства не было. Я даже начала учить английский по кассетам. Дошла до четвертого урока… вы могли бы как-нибудь меня проверить. Давно так не работала.
— А чем вы вообще занимались? Вы как-то упомянули, что работали, но без подробностей.
— Пока был жив Сандер, помогала ему, а потом, когда он умер, работала на маргариновой фабрике, что неподалеку отсюда, за углом. Двадцать пять лет перекладывала бумажки. Была диспетчером на складе. Надо же как-то зарабатывать на хлеб с маслом.
— На хлеб с маслом?
— О Господи… правильнее сказать, с маргарином!
— Лидия, перестаньте! Вы хотите, чтобы я помассировала вам ноги? Да или нет?
— Да, дорогуша, пожалуйста. Но только ступни. Сегодня вся боль ушла в лодыжки.
Она подтянула одеяло, обнажив ноги.
— Расскажите что-нибудь еще про Томаса, — попросила Рут, принимаясь за работу. — Он немного странный, но, по-моему, внимательный и заботливый.