Фриз был знаком аптекаря или фармацевта.
Она вспомнила статью Каброля о Йоханнесе ван дер Хейдене.
Его отец, Арнольдус, перебрался в Амстердам, где стал относительно богатым фармацевтом и поставщиком красок и других материалов для художников. Йоханнес без охоты продолжил семейный бизнес.
Вот оно что. Понимание все же пришло.
Йоханнес ван дер Хейден жил в этом доме…
Более того, здесь жила его семья, век за веком, пока от нее не осталась Лидия, старая, милая, бездетная Лидия. Последний высохший плод умирающего дерева.
Невероятно, но правда.
Почему же Лидия ничего не сказала?
А знала ли она?
Еще одна мысль вспыхнула в ее голове и, вспыхнув, осветила все. Ну конечно! Со стены дома на нее смотрел не просто разинувший рот мавр. В скульптуре таился куда более глубокий смысл.
«Подумай о плавающей в море рыбе, — всегда говорил ей отец. — Единственное, чего рыба не видит, так это того, в чем она плавает. Рыба не видит моря! А в чем плаваем мы, Рут? Какого моря не видим мы?»
Над головой замигал фонарь.
Рут посмотрела на дом Скиля, стоящий на другом берегу канала.
Темный силуэт.
В комнате Лидии тоже было темно. Она, наверное, еще спала.
Рут осторожно открыла дверь, вошла и остановилась.
Затаив дыхание, она посмотрела на высокий потолок. Посмотрела по-новому, словно глаза ее обрели способность видеть то, что было скрыто временем.
— Йоханнес, — прошептала Рут, — ты можешь выйти. Давай, малыш… Ну же, сучий сын, выползай, я тебя вижу. Да. Я знаю — ты здесь…
Глава двадцать третья
Лидия, как и предполагала Рут, спала, но по крайней мере один раз ей пришлось встать, чтобы открыть дверь.
Приходил посыльный из цветочного магазина. На столике в холле лежали завернутые в целлофан две дюжины розовых роз. К букету прилагалась карточка, подписанная Томасом Спрингером.
Рут закусила губу и покачала головой.
В обычных обстоятельствах дамы любят получать цветы. Это приятно и мило. Но Рут ничего похожего на радость или хотя бы на удовольствие не чувствовала. Да, они со Спрингером поболтали на вечеринке. Да, он помог ей перевезти вещи с баржи. Да, он настроил ее компьютер. Но на этом все и остановилось. Стоп, приятель, дальше ходу нет. Хватит с нее обвинений Жожо и инсинуаций Смитса.
Дальше. Томас Спрингер — он же Сиско-Кид — относился к категории людей, которые, за что ни возьмутся, все делают не так. Достаточно вспомнить порезанного на полоски угря, от которого ее едва не стошнило. И с чего он теперь решил, что имеет право одаривать ее цветами?
Тпру!
Нет, ее определенно не радовали ни несвоевременный ритуал ухаживания, ни свалившиеся на голову цветы. Более того, ей это совершенно не нравилось. И с чего бы ему вообще делать ей подарки? При последней их встрече с его стороны не было сделано никаких шагов, которые оправдывали бы такое поведение, хотя, надо признать, что-то из сказанного им привлекло ее внимание.
Нет уж, пусть юноша влюбленный засунет цветы… Ладно, это слишком. Лучше пусть поставит их в красивую вазу у себя дома.
Без обид и все такое.
А ей пока есть о чем подумать.
Рут выгрузила покупки на кухонный стол и прошла по коридору в заднюю часть дома. Взяла из ящика большой конверт, вернулась на половину Лидии, захватила фонарик и торопливо поднялась по лестнице.
В передней чердачной комнате все было так же, как и в прошлый раз. Старая газета лежала на стуле, там, где она ее и оставила.
Рут села.
Может быть, из-за быстрого подъема или по какой-то другой причине, но сердце бешено стучало. Она закрыла глаза и расслабилась.
Прошло несколько минут.
На Рут снизошел покой.
С улицы время от времени долетал шум проезжающей машины, но и он не тревожил окружавшую ее тишину.
Рут открыла глаза, вынула из конверта фотографию с картиной ван дер Хейдена и посветила на нее фонариком.
Подняла голову.
Посмотрела вверх.
Скошенные балки, небольшое окно, очаг и каминная полка — все было так, как и два с половиной столетия назад, когда темноволосая красавица лежала на шезлонге, запах мимозы висел в воздухе, а печальный мужчина стоял у окна, глядя на канал. И там, в окне, словно опровергая оставшиеся сомнения, виднелась крыша дома с чудесным фронтоном и белой поперечной балкой. То, что видела сейчас Рут, во всех деталях совпадало с тем, что было изображено на картине.